Девятый корпус студенческого общежития находился в состоянии, которое деликатные историки назвали бы «периодом феодальной раздробленности», а сантехник Михалыч емко именовал «полным пиздецом».
Комендантша, Антонина Петровна, женщина с хрустальным сердцем хрущевской комсомолки и стальной закалкой советского общепита, три дня назад официально слегла с инфарктом. Ее идеалы — с выбитыми в граните понятиями о «ленинском субботнике» и «моральном облике советского студента» — разбились о суровую реальность эпохи тиктока и безлимитного пива. Студенты Антонину Петровну в хуй не ставили. Последней каплей для ее пламенного мотора стал момент, когда на третьем этаже из говна, монтажной пены и пустых банок из-под энергетика воздвигли трехметровую статую фаллической формы, назвав ее «Памятником Деканату». Сердце комсомолки дрогнуло, и скорая увезла ее под заунывный вой сирен.
После этого общежитие превратилось в Тортугу. Мусорные пакеты в коридорах достигли уровня колен и обрели собственное сознание. Запах жареной картошки смешался с ароматом вейпов и легким флером разложения.
Ректор университета, Виктор Павлович — мужчина тучный, пугливый и по-чиновничьи суеверный — трижды пытался бросить на прорыв исполняющих обязанности коменданта. Первым пошел аспирант-филолог. Его нашли через четыре часа в шкафу на пятом этаже: он плакал и читал Бродского в темноту. Вторым стал отставной майор снабжения, который обещал «построить этот сброд». Его вышибли ровно через сутки — студенты просто заварили дверь его каморки сварочным аппаратом, пока он спал, и три часа крутили через колонку стоны из порнофильмов. Кандидаты вылетали из девятого корпуса как пробки из дешевого шампанского. Виктор Павлович уже подумывал о вызове Нацгвардии или экзорциста.
Спасение пришло откуда не ждали — из ведомственной бани №2, где Виктор Павлович парился со своим старинным другом, ректором соседнего Политеха, тертым калачом Борисом Альбертовичем.
— Ну всё, Боря, хана мне, — горестно вздыхал Виктор Павлович, хлеща себя вялым березовым веником по бледным бедрам. — Министерство за этот гадюшник меня с потрохами сожрет. Там не студенты, там дикари. Им нужен не комендант, им нужен надзиратель из Гулага.
Борис Альбертович, блаженно щурясь в облаках пара, прихлебнул ледяного пива и понимающе ухмыльнулся.
— Гулаг — это прошлый век, Палыч. Тут нужен научный подход к человеческому мазохизму. Записывай имя: Эльвира.
Виктор Павлович замер с веником наперевес. — Кто такая? Из министерских кадров?
— Бери выше, — Борис Альбертович понизил голос до интимного шепота. — Элитная доминатрикс. BDSM-госпожа высшей категории. Ночной кошмар и тайная отрада половины нашего горсовета.
Виктора Павловича чуть не схватил кондратий прямо на полке. Он закашлялся, глотая горячий воздух: — Ты с ума сошел?! Проститутку?! В студенческое общежитие?! На государственную должность?! Да если узнают…
— Да тихо ты, не ори, — осадил его политеховский коллега. — Во-первых, не проститутка, а сертифицированный специалист по альтернативной психологии и управлению гневом. Во-вторых, ты ее не видел. Я к ней… кхм, захаживал пару раз, когда радикулит прижимал. Палыч, я в ее присутствии себя первоклассником чувствую! Стою на коленях, горох под штанами, и думаю: «Господи, хоть бы не расстреляли». У нее такая аура, что наше Министерство обороны ей в подметки не годится. Железная леди. Если кто-то и заставит этих выродков убирать за собой унитазы, то только она. Официально оформишь её как «Анну Сергеевну», куратора по воспитательной работе с молодежью. А инструменты… инструменты у нее свои.
—
На следующий день в три часа дня к крыльцу девятого корпуса подкатило черное такси.
Из машины вышла женщина, при виде которой даже местный бродячий пес, сожравший за свою жизнь не один килограмм вокзальной шаурмы, уважительно прижал уши и отполз в кусты. На ней был безупречно скроенный, строгий черный костюм-тройка, который сидел так плотно, словно
Неожиданное рабство.