часа ползать на четвереньках и лаять, искупая «плохие показатели раскрываемости».
— Э… Эльвира… то есть, Анна Сергеевна! — капитан мгновенно вытянулся по стойке «смирно», фуражка едва не слетела с его головы. Сержанты за его спиной, тоже бывавшие на «профилактических мероприятиях» госпожи, синхронно сглотнули слюну и прижали руки к швам.
— Капитан Иванов, — мурлыкнула Анна Сергеевна, окинув его оценивающим взглядом. — В этом холле нарушают дисциплину. И посылают меня по известному адресу. Что мы делаем с нарушителями?
— Изымаем, наказуем, изолируем! — отрапортовал капитан, преданно заглядывая ей в глаза. — Любые приказы, Анна Сергеевна! Хотите — оформим их за сопротивление? Хотите — за хранение? Мы полностью в вашем распоряжении.
Полицейские встали за спиной Эльвиры, скромные, послушные и готовые по первому ее кивку скрутить хоть весь этот гадюшник.
Анна Сергеевна медленно повернулась к замершим в креслах студентам, которые бледнели на глазах, понимая, что их привычный мир с «правами человека» только что официально закончился прямо здесь, в холле.
— Ну что, девочки и мальчики, — улыбнулась кураторша, плавно перекладывая плетку из руки в руку. — А теперь начнем нашу маленькую игру.
—
Анна Сергеевна неспеша обвела взглядом притихший холл. Звенящая тишина нарушалась лишь сдавленным хныканьем Паши, который все еще стоял на коленях, упираясь лбом в грязный ковер.
— Так, — ее голос прозвучал обманчиво мягко, — кто тут у нас местная власть? Староста?
Оля, вжавшаяся в кресло, судорожно сглотнула. Ее обычная наглость куда-то испарилась, но статус обязывал. Она неуверенно подняла руку.
— Замечательно, Оленька. Настоящий лидер всегда берет ответственность на себя, — Эльвира изящно указала стеком на заваленный мусором пол. — Убираем этот свинарник. Окурки, липкие банки, коробки. Всё. Но поскольку мы здесь играем в воспитание, условия первого квеста будут концептуальными.
Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как напряглись студенты.
— Выбор за тобой, староста. Или ты прямо сейчас берешь пакет и собственными ручками вылизываешь этот холл до блеска... Или это делает вон та симпатичная девочка, — конец стека указал на Иру, сидевшую на соседнем подлокотнике в коротких джинсовых шортах. — Но делает это, оставшись только в трусиках.
В холле повисла гробовая тишина.
Глаза Иры расширились от первобытного ужаса. Она перевела взгляд с ледяного лица кураторши на вооруженных полицейских, стоящих у дверей, а затем на Олю. Кровь отхлынула от ее щек. Стыд обжег ее еще до того, как было принято решение — сама мысль раздеться здесь, перед парнями, перед ментами, ползать по грязному полу полуголой, казалась немыслимой дикостью.
— Оля... — голос Иры сорвался на жалкий писк. — Оля, пожалуйста! Ты же староста, ты же главная! Не надо... Оля, я умоляю тебя, не заставляй меня!
Ира почти плакала, протягивая к подруге трясущиеся руки.
Но в голове Оли в этот момент шел совершенно иной процесс. Да, ей было жаль Иру. Но гордость и раздутое эго кричали громче. Она — Оля, королева этого этажа. Если она сейчас встанет на колени, склонится перед этой стервой в костюме и начнет собирать чужие окурки на глазах у всей общаги — её авторитет будет уничтожен навсегда. Подчиняться? Ей? Да ни в жизнь. Власть — это право жертвовать другими.
Оля отвела взгляд от умоляющих глаз подруги, выпрямила спину и, стараясь придать голосу стальную твердость, произнесла: — Ира.
— Что?! — Ира задохнулась, словно ее ударили под дых. Слезы брызнули из глаз. — Нет! Я не буду! Пошли вы все!
— Выбор сделан. Правила есть правила, — бесстрастно констатировала Анна Сергеевна. — Ира. Снимай шорты.
— Нет! — истерично крикнула девушка, вжимаясь в спинку кресла. — Я не...
Короткий замах. Хлесткий, оглушительный удар ладонью
Звонок