зелёного и влажного. Чувство тоски. И тогда... что тогда? Они остановятся? Заплачут? Взбунтуются? Или просто сломаются?
И самое страшное: эта мысль не вызывала в ней отвращения. Она вызывала холодный, острый интерес. Инструмент. Оружие. Именно то, чего так боялся Аэрон. И именно то, что могло быть нужно для выживания.
Она осторожно высвободилась из его объятий и вышла на маленький балкон их покоев. Ночное небо Этирии сияло миллиардами звёзд. Где-то там были мальворианцы. И где-то там, может быть, была её родная Земля, теперь, вероятно, ещё один захваченный или разрушенный мир.
За её спиной раздался тихий звук. Аэрон встал и подошёл к ней, накинув на её плечи свой плащ. Он не говорил ничего, просто стоял сзади, положив руки ей на плечи.
«Я боюсь не их, - тихо сказала Эмма, не оборачиваясь. - Я боюсь того, во что могу превратиться, чтобы защитить тебя. Защитить это место.»
«Я знаю, - так же тихо ответил он. - И я тоже этого боюсь.»
«Что, если Вейла права? Что, если мне нужно научиться не просто видеть швы, а... использовать их?»
Он долго молчал. Потом развернул её к себе. Его лицо в звёздном свете было серьёзным и печальным. «Тогда я буду рядом. Чтобы убедиться, что ты используешь это только тогда, когда нет другого выбора. И чтобы помочь тебе... смыть это с себя потом. Чтобы это не стало тобой.»
Она посмотрела в его белые глаза и увидела в них не осуждение, а ту же внутреннюю борьбу. Он был солдатом. Он понимал необходимость. Но он также видел в ней не оружие, а человека. И хотел сохранить в ней эту человечность любой ценой.
Она прижалась к нему, ищу в его твердости опору для своей шаткой решимости. Его губы нашли её лоб, затем спустились к её губам. Этот поцелуй был другим. Не нежным исследованием, не страстной разрядкой. Это было обещание. Соглашение. Признание того, что они вступили на тёмную тропу, и пойдут по ней только вместе.
Он поднял её на руки и отнёс обратно в комнату. На этот раз их близость не была нежной. Она была интенсивной, почти отчаянной. Это был не просто секс. Это был ритуал подтверждения связи перед лицом тьмы. Эмма была активной, агрессивной, требуя от него и от себя самой полной отдачи, физического подтверждения того, что они живы, что они здесь, вместе. Она принимала его щупальца не как ласку, а как вызов, отвечая на их движения своей собственной волей, проецируя в их связь не удовольствие, а яростную решимость.
Аэрон отвечал ей тем же. Его движения были мощными, почти грубыми, но в каждом прикосновении читалась нежность, которую он не мог выразить словами. Он чувствовал её внутреннюю бурю, её страх перед самой собой, и отвечал на неё своей собственной силой, своим принятием. В момент кульминации их Плетение не взорвалось сиянием, а сжалось в тугой, раскалённый узел совместной воли, прежде чем высвободиться волной, которая заставила дрожать не только их тела, но и кристаллические светильники в комнате.
После, лежа в поту и пытаясь отдышаться, Эмма прижалась к его груди. «Я не стану монстром, - прошептала она. - Я не позволю.»
«Ты не станешь, - сказал он, целуя её макушку. - Потому что я не позволю тебе забыть, кто ты. Потому что ты - Эмма. Ты - моё Эхо. И твой свет, каким бы странным он ни был, освещает путь, а не сжигает.»
Она закрыла глаза, слушая его сердцебиение. Баланс. Он всё ещё был возможен. Жесткость выживания и мягкость человечности. Сила оружия и сила сердца. Ей предстояло идти по этому
Райские наслаждения