Будет соблазнять. И ей нужно найти способ мягко, но твёрдо отказать, не обидев его и не разрушив тот хрупкий мостик, который она с таким трудом восстановила. «Я скажу ему, что в прошлый раз это была ошибка. Что я ценю его как ученика. Что мы должны сохранить дистанцию». Она репетировала эти слова про себя, но они звучали фальшиво даже в её собственной голове. Потому что она знала: он не поверит. И она сама себе не верила.
Квартира встретила её знакомым запахом дорогого освежителя и свежесваренного кофе. Паша открыл дверь, и Инна замерла на пороге.
Он стоял перед ней в махровом белом халате, небрежно запахнутом на груди. Тёмные волосы были мокрыми, с кончиков капала вода, и несколько капель уже скатились по шее на ключицы. От него пахло гелем для душа — свежим, морским, с нотами цитруса.
— Добрый день, Инна Александровна! — произнёс он, и его лицо расплылось в широчайшей улыбке. — Я очень ждал сегодняшнего занятия. Просто очень.
— Павел, — она нахмурилась, переступая порог. — Что за вид? Почему ты в халате?
— А, это, — он небрежно махнул рукой. — У нас сегодня физкультура была, кросс бегали. Я весь взмок. Не хотел вонять потом в присутствии такой красавицы. Принял душ. Вы же не против?
Инна хотела сказать, что она категорически против, но вместо этого отвела глаза, снимая пальто.
— В следующий раз будь добр одеваться до моего прихода, — сказала она строго, но голос её прозвучал менее уверенно, чем ей хотелось бы.
Они прошли в комнату. Паша, не долго думая, плюхнулся на диван и хлопнул ладонью по месту рядом с собой.
— Присаживайтесь. Чего вы там, за столом? Тут удобнее.
Инна посмотрела на диван, потом на стол у окна.
— За столом будет удобнее заниматься, — произнесла она, но её ноги уже несли её к дивану. Она села — на самом краю, соблюдая дистанцию, — и машинально закинула ногу на ногу. Юбка скользнула вверх, открывая край кружевной резинки чулка.
Паша мгновенно скосил глаза. Его взгляд скользнул по её ногам — медленно, изучающе, от щиколоток до края юбки.
— Красивые чулочки, — протянул он. — Те самые?
— Павел, давай начнём занятие.
— Подождите, — он откинулся на спинку дивана и посмотрел на неё с тем самым выражением, которое она боялась увидеть. — Прежде чем мы начнём, нам нужно решить наш конфликт. Я же говорил вчера: вы должны извиниться. По-настоящему.
— Я извинилась, — сказала Инна, и её голос прозвучал тише, чем она хотела.
— Нет, — он покачал головой. — Это было вчера. А сегодня я хочу реальных извинений. Вы меня сперва приласкали, подарили наслаждение, а потом бросили, — он говорил мягко, без злобы, но в каждом слове звенела обида. — Знаете, каково это? Я же весь извёлся. Думал о вас каждую ночь. И вы должны это исправить.
— Каких извинений ты ждёшь? — спросила она, и её горло пересохло.
Вместо ответа Паша медленно, не сводя с неё глаз, распахнул полы халата. Под ним ничего не было. Его плоть, уже полувозбуждённая, приподнималась от тёмных завитков внизу живота — не длинная, но довольно толстая, с блестящей, чуть влажной головкой.
Инна опешила. Её взгляд помимо воли упал туда, вниз, и задержался на несколько долгих, предательских секунд. Она рассматривала его — этого наглого, самоуверенного мальчишку, который сидел перед ней в распахнутом халате и не испытывал ни капли стыда. А она — замужняя женщина, мать, учительница — смотрела. И не могла отвести глаз.
Спохватившись, она резко отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает кровь.
Исповедь опущенной училки