Инна, вздрогнув, сглотнула — инстинктивно, почти не осознавая, что делает.
Несколько секунд в комнате стояла полная тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Паша медленно разжал пальцы, отпуская её волосы, и Инна отстранилась, вытирая губы тыльной стороной ладони. Её глаза блестели — не от слёз, а от того самого возбуждения, которое она так отчаянно пыталась скрыть.
— Теперь я прощена? — спросила она тихо, и в её голосе прозвучала горькая ирония.
— Почти, — он улыбнулся, обессиленно откидываясь на диван. — Но вам придётся задержаться. Мы же ещё не позанимались математикой.
Инна покачала головой и встала, поправляя юбку. Её руки дрожали, но лицо было спокойным. Она выполнила свою часть сделки. Теперь — он должен выполнить свою.
— Через пять минут, — сказала она, направляясь в ванную. — Приведи себя в порядок. И открой учебник.
— Будет сделано, — донёсся сзади его довольный голос. — Кстати, Инна Александровна... это был лучший урок в моей жизни.
Она закрыла за собой дверь ванной и прижалась лбом к холодному зеркалу. В висках стучало. Вкус его семени всё ещё оставался на губах. Она смотрела на своё отражение — растрёпанные волосы, размазанная помада, лихорадочный румянец, блестящие глаза — и не узнавала себя. Но где-то глубоко внутри, в том самом тайном уголке души, она не чувствовала ни стыда, ни раскаяния. Только странное, тёмное удовлетворение. И страх — перед тем, во что всё это превратится завтра.
Инна вышла из ванной, тщательно поправив макияж и пригладив волосы. Помада снова лежала ровно, блузка была застёгнута на все пуговицы, юбка одёрнута до положенной длины. Учительница. Снова учительница — хотя бы внешне.
Паша уже сидел за столом. Халат он не завязал, лишь небрежно запахнул, и когда он наклонялся над тетрадью, ткань распахивалась, открывая грудь и живот. Он, казалось, совершенно не замечал этого — или делал вид, что не замечает. Учебник был раскрыт, ручка наготове, и он встретил Инну почти прилежным взглядом.
— Я готов, — объявил он. — Интегралы, да?
— Интегралы, — подтвердила она, садясь рядом.
Он придвинулся ближе — так близко, что его обнажённое бедро коснулось её ноги, обтянутой тонким нейлоном чулка. Инна вздрогнула от этого прикосновения, но не отодвинулась. Тепло его тела проникало сквозь тонкую ткань, и она чувствовала каждый миллиметр этого прикосновения — горячего, гладкого, неприлично интимного.
— Так удобнее, — пояснил Паша, заглядывая в учебник. — Вместе смотреть.
Она кивнула, не доверяя своему голосу. Они просидели так весь урок: она объясняла, он слушал, задавал вопросы — и всё это время их бёдра были прижаты друг к другу, и жар его кожи проникал сквозь чулок, поднимаясь выше, туда, где ещё недавно всё сжималось от возбуждения. Иногда, когда он тянулся за линейкой или поворачивался к ней с вопросом, его бедро тёрлось о её ногу, и тогда внизу живота вспыхивал огонь, который она изо всех сил пыталась игнорировать.
Паша, надо отдать ему должное, действительно занимался. Он решал задачи, пусть и с ошибками, и даже предложил альтернативный подход к одному из интегралов — тот самый, который она когда-то хвалила. Но его рука то и дело ложилась на стол слишком близко к её пальцам, а его плечо задевало её плечо всякий раз, когда он наклонялся писать.
К концу занятия Инна чувствовала себя вымотанной — не столько от математики, сколько от этой близости, от напряжения, которое пульсировало в воздухе между ними. Она закрыла учебник и поднялась.
— На сегодня всё. Домашнее задание я напишу тебе в сообщении.
— Уже уходите? — в его голосе прозвучало искреннее разочарование.
Ольга 13-ая часть. История в магазине.