оплачено. Приведите себя в порядок к нашему следующему занятию. Это ваше домашнее задание. Я буду проверять :)»
Она смотрела на экран, и буквы расплывались перед глазами. Шугаринг. Глубокое бикини. Он — её ученик — посылал ей сертификат на интимную процедуру. Словно она была его любовницей. Словно она была его собственностью.
«Павел, это уже слишком», — напечатала она. Пальцы дрожали.
Ответ пришёл мгновенно: «Ничего не слишком. Я же выполняю ваши домашние задания. А вы выполните моё. Кстати, чтобы мне было удобнее проверять, наденьте в пятницу свободную короткую юбку. Без всего. И чулочки. Те, что были сегодня. Вы в них просто богиня».
Инна смотрела на сообщение, и в груди её боролись гнев, стыд и — она не могла себе в этом признаться — что-то ещё. Что-то горячее, пульсирующее, глубоко запретное.
Она ничего не ответила. Просто отложила телефон и закрыла глаза. Но даже с закрытыми глазами она видела перед собой его улыбку, чувствовала вкус его семени на губах и знала: в пятницу она наденет короткую юбку и чулки. И, возможно, сделает то, чего он просит. Потому что ставки были слишком высоки. Потому что она зашла слишком далеко. Потому что одна мысль о том, чтобы подчиниться его «домашнему заданию», заставляла её сердце биться чаще, а тело — предательски трепетать.
«Господи, — подумала она, — во что я превратилась?» Но ответа не было. Был только тихий гул телевизора в спальне, где её муж, ничего не подозревая, смотрел свой футбол. И пиликанье телефона, на экран которого она боялась смотреть.
В четверг в лицее Паша сиял так, что это замечали все. Он вальяжно расположился на своём месте, закинув ногу на ногу, и, едва Димка плюхнулся рядом, повернулся к нему с таким видом, будто выиграл в лотерею.
— Ну? — Димка нетерпеливо подался вперёд. — Рассказывай! Как прошло занятие?
— Димон, — произнёс он наконец, — всё прошло даже лучше, чем в прошлый раз. Скажем так... ораторское искусство Инны Александровны привело меня к пику наслаждения.
Он многозначительно усмехнулся и медленно провёл языком по верхней губе, словно смакуя воспоминание.
Димка вытаращил глаза. Его челюсть отвисла, и он, казалось, забыл, как дышать.
— Да ну нахрен! — выдохнул он. — Не может быть! Ты гонишь!
— Гоню? — Паша лениво откинулся на спинку стула. — Я тебе говорю: её ротик — это нечто. Такие вещи не выдумывают. Она не просто извинилась, Димон. Она извинилась на коленях. Ну, почти.
— Стоять, — Димка выставил вперёд ладонь. — Ты хочешь сказать, что Инна Александровна, наша учительница математики, мать Игоря, сделала тебе...
— Тсс, — Паша приложил палец к губам и оглянулся, проверяя, не слышит ли кто. — Не здесь. Но да. Именно это. И я тебе скажу: оно того стоило.
Димка помотал головой, всё ещё не в силах поверить. Он хотел возразить, сказать, что Паша врёт, что такого просто не может быть, — но выражение лица друга было слишком красноречивым. Таким довольным, таким сытым, таким торжествующим он Пашу ещё не видел.
В этот момент дверь класса отворилась, и вошла Инна Александровна. Сегодня на ней был строгий серый костюм, ничего лишнего, но Паша, едва завидев её, расплылся в улыбке и чуть приподнял руку в приветствии.
— Доброе утро, Инна Александровна! — произнёс он, и голос его прозвучал подчёркнуто вежливо, но с той самой интимной ноткой, которую могла распознать только она.
— Доброе утро, Павел, — ответила она, не замедляя шага, и её взгляд скользнул по нему — на долю секунды дольше, чем следовало.
Ну очень завлекающие фото