краска. Брюки вдруг стали слишком тесными в промежности. Между ног — влажно, горячо, нестерпимо. Голос Эдика лился ровно, почти ласково, а палец продолжал отбивать тот самый ритм — тук... тук... тук... — и каждый удар будто отдавался прямо в клитор.
— Это... бред, — выдавила она, но голос дрогнул. — Вы... вы пытаетесь...
— Я ничего не пытаюсь. Я просто вижу. Вижу, как вам жарко. Как форма давит. Как хочется расстегнуть... хотя бы верхнюю пуговицу. Правда ведь, майор?
Пальцы Анастасии сами собой потянулись к кителю. Она смотрела на них словно со стороны — серые глаза расширились, губы приоткрылись. Пуговица поддалась. Потом вторая. Потом третья. Белая блузка под кителем уже не скрывала, как тяжело вздымается грудь.
Она встала. Ноги слегка дрожали. Китель соскользнул с плеч и упал на пол. Блузка последовала за ним — пуговицы сами расходились под пальцами. Бюстгальтер белый, простой, служебный — но грудь в нём уже была тяжёлой, соски твёрдые, натянувшие ткань.
— И брюки, — тихо сказал Эдик, не переставая стучать. — Медленно. Чтобы я видел.
Пальцы сами расстегнули ремень, потом пуговицу и молнию. Брюки сползли по бёдрам и упали к ногам. Остались только трусики и туфли. Анастасия стояла посреди кабинета, дыша часто, и смотрела на него огромными серыми глазами. В голове звенело. Мысли пытались кричать — «это допрос», «это задержанный», «это безумие» — но тело уже не слушалось. Жар между ног стал нестерпимым, трусики промокли насквозь.
Эдик кивнул одобрительно.
— Хорошая девочка. Теперь... руку. В трусики. Сама. Покажи мне, как ты умеешь.
Пальцы Анастасии скользнули под резинку. Она застонала сквозь зубы, когда коснулась мокрых, горячих складок. Клитор уже был твёрдым, чувствительным до боли. Она начала тереть — сначала осторожно, потом быстрее, в том же ритме, в котором стучал его палец.
— Вот так... — мурлыкал Эдик. — Сильнее. Глубже. Два пальца внутрь. Представь, что это не твоя рука. Представь, что это я. Или кто угодно. Главное — чтобы ты кончила. Здесь. Сейчас. Передо мной.
Анастасия задыхалась. Два пальца вошли легко — она была такой мокрой. Большой палец продолжал кружить по клитору. Колени подгибались. Она уперлась свободной рукой в стол, наклонилась, волосы выбились из пучка и упали на лицо. Стон вырвался громче — низкий, почти животный.
Эдик наблюдал, улыбаясь, постукивая.
— Ещё... ещё немного... Хорошая майор... Хорошая Настя... Кончай.
Оргазм накрыл её внезапно и жестоко. Тело выгнулось, внутренности сжались вокруг пальцев, с бедра потекла струйка. Она застонала так громко, что, казалось, услышат в соседнем кабинете, но в этот момент ей было всё равно. Ноги дрожали, перед глазами плыли круги, а в ушах всё ещё звучал тот самый ритм.
Когда она смогла снова открыть глаза, Эдик сидел спокойно, сложив руки на коленях. Постукивание прекратилось.
— Видите, — тихо сказал он. — Иногда люди просто... слушают. И отдают то, что хотят отдать.
Анастасия тяжело дышала, стоя перед ним почти голая, с мокрыми пальцами и стекающей по внутренней стороне бедра влагой. В голове медленно возвращалась ясность — вместе с жгучим стыдом и яростью. Но тело всё ещё пульсировало, всё ещё требовало.
Эдик мягко улыбнулся.
— Продолжим допрос, майор Каменская? Или... сначала вы оденетесь?
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
Она сидела одна в своём кабинете.
За окном уже рассвело. Где-то внизу снова завыла сирена, потом стихла. В коридоре слышались приглушённые голоса и шаги — смена, обычное утро. На столе лежал закрытый протокол
Первый раз на пати