допроса. Шарыгин Эдуард Валерьевич. Подозреваемый в серии грабежей.
Допрос прошёл... штатно.
Скучно.
Он сидел напротив, разводил руками, улыбался своей легкомысленной улыбкой и мягко, почти иронично отказывался признавать какую-либо вину. Никаких подробностей, никаких имён, никаких объяснений. Только общие фразы вроде «я просто разговаривал» и «люди сами решают, что им делать». Ни намёка на гипноз, ни одной попытки давить или очаровывать. Только взгляд. Иногда он смотрел на неё чуть дольше, чем следовало. В этих взглядах было что-то странное — то ли собственническое, то ли искушающее, будто он знал о ней больше, чем должен был знать незнакомый задержанный.
Анастасия откинулась на спинку кресла. Форма всё ещё сидела идеально: китель застёгнут, брюки строгие, волосы в пучке. Ничего не произошло. Абсолютно ничего. И всё же...
Она невольно представила: а что, если бы он и вправду владел даром гипноза? Если бы тот ритм в голосе, те постукивания пальцем действительно могли подчинить волю? Если бы он вдруг приказал ей встать, расстегнуть китель, снять блузку, спустить брюки... и сунуть руку себе в трусики прямо здесь, напротив него?
Образ возник мгновенно и с пугающей яркостью. Она увидела себя — стоящую почти голой посреди кабинета, с мокрыми пальцами между ног, стонущую, пока он улыбается и говорит то самое:
«Хорошая девочка, майор Каменская».
Жар ударил в низ живота так резко, что Анастасия едва не ахнула вслух. Трусики мгновенно стали влажными. Она стиснула бёдра, пытаясь отогнать мысль, но та только крепла. Фантазия разворачивалась дальше, деталь за деталью: как она подчиняется, как пальцы скользят внутрь, как оргазм накрывает её прямо на глазах у задержанного...
Рука сама собой опустилась под стол.
Пальцы нащупали молнию брюк, расстегнули её. Потом скользнули под резинку трусиков. Анастасия никогда в жизни не делала ничего подобного на работе. Никогда. Но сейчас сдерживать себя было невозможно. Клитор уже набух, складки были горячими и скользкими. Она провела по ним медленно, потом быстрее, прикусив губу, чтобы не застонать.
В голове вдруг всплыла ещё одна фраза — будто услышанная, хотя он ничего такого не говорил:
«А когда вы скажете охранникам отвести меня обратно в изолятор, вы забудете всё произошедшее. Вам будет казаться, что наш разговор был абсолютно невинным, я просто отказался взять вину на себя и дать комментарии. Но, оставшись наедине с собой, вы начнёте фантазировать. И в этих фантазиях вспомните произошедшее — но чувствуя, будто выдумываете это. Вспомните и фразу „Хорошая девочка майор Каменская“, которая просто сведёт вас с ума и заставит течь речку меж ваших ножек».
Анастасия замерла на мгновение. Сердце колотилось. Именно так всё и случилось. Именно так.
Она резко ускорила движения. Два пальца вошли глубоко, большой палец яростно кружил по клитору. Бёдра дрожали, дыхание стало рваным. Фантазия и реальность слились: она снова видела его улыбку, слышала ритмичное постукивание, чувствовала, как он смотрит на неё — собственнически, насмешливо, победно.
«Хорошая девочка... майор Каменская...»
Оргазм ударил через полминуты — жёсткий, почти болезненный, такой сильный, что перед глазами потемнело. Она согнулась над столом, свободной рукой вцепившись в край, и глухо, сквозь стиснутые зубы, простонала. Влага хлынула на пальцы, на трусики, на внутреннюю сторону бёдер. Ноги тряслись. В ушах всё ещё звучал тот самый ритм.
Долгое время Анастасия просто сидела, тяжело дыша, глядя пустыми серыми глазами на закрытый протокол. Потом медленно вынула руку, вытерла пальцы о платок, застегнула молнию.
За дверью кто-то прошёл. Обычный рабочий день. Обычный кабинет. Обычный допрос, который ничего не дал.
Только почему-то между ног всё ещё пульсировало. А в голове, как навязчивый мотив, крутилась одна-единственная фраза.
Та самая.
2. ПОПЫТКА ПОВТОРА
Майор Анастасия Каменская сидела в специально подготовленном помещении для допросов. Между
ФИЗРУК