нависал над ремнём. Бритый засуетился с пуговицами рубашки — пальцы дрожали, одна пуговица отлетела и покатилась по полу. Лёха раздевался привычно, без суеты, с лёгкой усмешкой. Пётр — последним, методично, молча, складывая джинсы на стул.
Четыре мужских тела. Четыре члена — уже твёрдых, уже поднятых. Рита смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается жар — от живота к груди, к горлу.
Она попятилась к кровати, не отводя от них глаз. Села на край, закинула ногу на ногу. Чулок блеснул в свете торшера. Протянула руку и поманила пальцем.
— Идите ко мне.
Они подошли. Обступили её — бородатый и бритый спереди, Лёха сбоку, Пётр у изголовья. Рита протянула руку и коснулась члена бородатого — просто провела пальцами по стволу, снизу вверх, до головки, влажной на кончике. Он дёрнулся, шумно втянул воздух.
— Блядь... — только и сказал.
Она перевела руку дальше — на бритого, обхватила, сжала, провела вверх-вниз. Он застонал, закрыв глаза. Её пальцы были медленными, изучающими, как будто она перебирала товар, и от этого неторопливого хозяйского жеста у обоих перехватывало дыхание.
Потом она наклонилась вперёд — к бородатому — и взяла его в рот. Глубоко, спокойно, без суеты. Его пальцы вцепились в её плечи, сжали корсет — кружево хрустнуло. Она сосала медленно, ритмично, и одновременно её левая рука легла на член бритого и начала двигаться — вверх-вниз, в такт движениям губ.
Пётр стоял у изголовья, и его рука — тяжёлая, горячая — опустилась ей на затылок. Не давила, не направляла — просто лежала, как метка.
Рита оторвалась от бородатого, перевела дыхание и повернулась к бритому. Взяла его в рот — так же глубоко, так же размеренно. Бородатый, оставшись без её губ, запустил руку ей в волосы, погладил по щеке — грубо, нежно, как умеют только сильные мужики, которые боятся сломать.
Лёха тем временем опустился на колени позади неё. Его ладони легли на её бёдра, скользнули вверх — по чулкам, по кружеву трусиков, сдвинули ткань в сторону. Она почувствовала его дыхание там, где была мокрая и открытая, и застонала с полным ртом. Его язык коснулся клитора — и она вскрикнула, мыча, и сильнее насадилась ртом на бритого.
— Ох, бля... — выдохнул тот, и его бёдра качнулись ей навстречу.
Лёха работал языком — медленно, кругами, зная её, зная, как она любит. Его пальцы раздвигали губы, его дыхание было горячим, и Рита двигала тазом ему навстречу, и мычала, и захлёбывалась, но не останавливалась — продолжала сосать, и правая рука её скользнула вниз, к члену Петра, который тот держал в руке. Пальцы обхватили горячую плоть, и Пётр издал низкий, утробный звук — почти рык.
Бородатый потянулся и сжал её грудь поверх корсета. Пальцы — грубые, с тёмной каймой под ногтями — нашли сосок, приподняли, сжали. Рита застонала громче.
Первая волна накрыла её быстро — с Лёхиным языком, с чужим членом во рту, с чужими пальцами на груди, с Петром в руке. Её тело свело судорогой, перед глазами вспыхнуло и погасло, и она выгнулась дугой, мыча сквозь стиснутые зубы. Лёха не останавливался, и от этого — ещё громче, ещё глубже, ещё темнее.
Она выпустила бритого изо рта. Слюна текла по подбородку. Волосы растрепались. Она подняла голову и посмотрела в зеркало на стене напротив кровати. Женщина в корсете и чулках, с горящими глазами, с двумя голыми мужиками перед ней, с Лёхой между ног, с Петром за спиной, чей член она всё ещё сжимала в руке. Окружённая. Влажная. Счастливая.
— Да, мальчики... — выдохнула она, глядя в зеркало, и голос её
Райское наслаждение