Мать осторожно, стараясь не причинить лишней боли, зацепила край жала и резким движением выдернула его из раздутого клитора. Девушка вскрикнула, выгибая спину, и её бедра судорожно дернулись.
— Всё, родная, жало вытащила, — выдохнула мать, но её взгляд оставался сосредоточенным на ярко-красном, пульсирующем бугорке. — Но яд всё ещё там. Если его не удалить сейчас, отек станет ещё сильнее, а боль будет невыносимой. Мне придётся вытянуть яд ртом, чтобы он не разошёлся дальше по тканям.
Девушка замерла, её глаза расширились от шока и смущения. Мысль о том, что мать сейчас прикоснётся губами к её самому интимному месту, заставила её щеки вспыхнуть густым румянцем. Она почувствовала, как между ног разливается странное, тягучее тепло, смешанное с остатками острой боли.
— Мама... ты... прямо туда? — прошептала она, закусив губу.
— Единственный способ, милая. Не время стесняться, нужно спасать твою киску, — голос матери звучал строго, но в нём проскользнула странная, почти властная нотка.
Превозмогая стыд и чувствуя, как сердце колотится в горле, девушка медленно поднялась с корточек. Она всё ещё не натянула штаны, которые висели на щиколотках. Дрожа от возбуждения и страха, она сделала шаг вперед и, подавшись тазом, выпятила свою набухшую, влажную промежность прямо к лицу матери.
Её розовые половые губы были широко раздвинуты, а распухший, ярко-красный клитор, обжигающий от яда, теперь находился в нескольких сантиметрах от губ матери. Девушка тяжело дышала, её соски затвердели под одеждой, а из влагалища начала сочиться прозрачная смазка, смешиваясь с остатками мочи на коже.
Мать, глядя на эту беззащитную и возбужденную плоть, сглотнула слюну. Она видела, как пульсирует маленькая головка клитора, буквально умоляя о любом прикосновении.
— Вот так, умница... — прошептала мать, медленно приближая своё лицо к горячей киске дочери.
Она приоткрыла рот, и девушка почувствовала жар её дыхания на своей чувствительной плоти. В следующее мгновение мягкие, влажные губы матери плотно обхватили раздутый клитор, а язык уверенно прижался к самому центру раны.
— Ах! — вскрикнула девушка, резко выгнув поясницу и вцепившись пальцами в плечи матери.
Ощущение было невероятным: обжигающая боль от укуса мгновенно сменилась мощным, электрическим разрядом удовольствия. Мать начала ритмично и сильно всасывать плоть внутрь, создавая вакуум, который вытягивал яд, но одновременно с этим доводил девушку до грани. Язык матери ловко массировал припухший бугорок, слизывая капли пота и смазки, превращая медицинскую помощь в откровенный, запретный акт.
Девушка окончательно потеряла контроль. Стыд сгорел в пламени невыносимого наслаждения, которое дарил ей язык матери. Она с силой положила ладони на голову матери, прижимая её лицо ещё плотнее к своей раздутой киске, словно пытаясь буквально вжать её губы в свой пульсирующий клитор.
— О-о-ох... мама... да, прямо так... не останавливайся! — громко и откровенно застонала девушка, закидывая голову назад.
Её бёдра начали непроизвольно дергаться в такт жадным всасываниям. Каждый раз, когда язык матери с силой проходил по воспалённому бугорку, по телу девушки пробегала мощная судорога. Она чувствовала, как яд осы, смешиваясь с возбуждением, превращает её клитор в один сплошной оголённый нерв, который теперь требовал только одного — разрядки.
Мать, погружённая в этот запретный процесс, чувствовала, как от запаха возбуждённой дочери и вида её дрожащей плоти внутри неё самой вспыхивает пожар. Она больше не думала о яде или помощи; её собственное желание стало невыносимым. Не отрывая губ от клитора дочери, мать одной рукой крепко сжала бедро девушки, а другой — почти машинально, словно в трансе, засунула руку себе в штаны.
Её пальцы с жадностью впились в собственные влажные половые губы. Мать начала быстро и ритмично массировать свою клиторальную зону,
В моей киске завелись долгоносики