сжимая и растирая плоть через тонкую ткань белья. Она продолжала интенсивно сосать клитор дочери, одновременно доводя себя до пика. Звуки чавканья и влажных причмокиваний смешивались с тяжёлым дыханием и стонами.
Напряжение достигло предела. Девушка почувствовала, как внутри неё всё сжимается в один тугой узел.
— Я сейчас... я сейчас кончу! — закричала она, впиваясь ногтями в волосы матери.
В этот же миг её тело выгнулось дугой, и из влагалища мощным, обильным потоком брызнула смазка, заливая лицо матери и её губы. Девушка забилась в экстазе, её киска ритмично сокращалась, выплескивая всё накопившееся возбуждение прямо на язык матери.
Почти одновременно с этим мать издала приглушённый, гортанный стон прямо в плоть дочери. Её пальцы в штанах совершили последнее, самое сильное движение, и она с силой кончила, чувствуя, как горячая волна оргазма прошибает её насквозь. Её бельё мгновенно пропиталось обильным количеством соков, становясь мокрым и тяжёлым.
Обе они замерли в этой позе, тяжело дыша и дрожа всем телом. Лес вокруг них затих, и только звук их сбитого дыхания нарушал тишину, пока они медленно приходили в себя после этого безумного, запретного всплеска страсти.
Девушка дрожащими пальцами натянула влажные трусики на все еще пульсирующую, болезненно чувствительную киску. Ткань мгновенно прилипла к разгоряченной плоти, впитывая остатки оргазма. Затем она так же молча надела штаны, застегнула молнию, чувствуя, как мокрая подкладка плотно облегает лобок и бедра, вызывая новую дрожь.
Она поднялась на ноги и, не оборачиваясь, направилась обратно по тропинке к дороге, ведущей домой. Каждый шаг давался с трудом — ноги всё ещё подкашивались после пережитого.
Мать последовала за ней. Она инстинктивно прижала ладонь к своему паху, плотно вдавливая пальцы в сырую ткань джинсов. На светлой материи отчетливо проступило влажное пятно, и рука матери отчаянно пыталась скрыть его, одновременно сжимая разбухшие половые губы через мокрую ширинку. Пальцы слегка массировали клитор сквозь джинсу, вызывая остаточные сладкие судороги.
Она шла позади дочери, чувствуя, как её собственные соки медленно текут по внутренней стороне бедра, пропитывая штаны всё сильнее. Воздух между ними был тяжелым, наполненным запахом секса, травы и пота. Стыд и возбуждение смешались в густой, липкий комок, который они обе несли в себе.
Они дошли до дома молча. Мать открыла дверь. Дочь, не проронив ни слова, скрылась в своей комнате, оставив мать стоять в прихожей с рукой, всё ещё прижатой к мокрому паху.
Дверь захлопнулась, отрезая их от леса, но не от того, что произошло между ними. Влажная память об этом дне навсегда осталась под их одеждой, пульсируя в такт сердцебиению.
Хор