– Максим улыбнулся, – ты сама прекрасно об этом знаешь, мам.
— Нет, не во время рассказа о свидании, – отмахнулась Анна, – а потом? Ночью?
— Ты пошла в постель, я доел ужин, потом я заглянул в спальню – ты уже спала – и я пошёл спать в свою комнату, чтобы тебя не будить.
— Это правда? – недоверчиво уточнила Анна, и вновь стала двигать тонкую кожицу крайней плоти, то закрывая, то открывая головку.
— С чего бы мне тебя обманывать? – Максим так убедительно пожал плечами, что Анна почти поверила ему, – ты же сказала, что у тебя открылось окно... как его... Овертона, и мне всю неделю нельзя приближаться к матке на расстоянии выстрела спермой.
— Дурень! Фертильное окно, а не Овертона, – Анна почти успокоилась. По крайней мере, это объясняло его отсутствие ночью в спальне.
— Неделя минета, день второй! – провозгласил Максим и призывно качнул бёдрами.
— Ну, не обязательно только минета, – снисходительно сказала Анна, наклоняясь к члену, – ты можешь меня трахать, как обычно, только не кончать внутрь.
— Ну, раз, говоришь, минет – значит минет! – улыбнулся Максим, и Анна рассмеялась в ответ.
Пососав сына несколько минут, Анна почувствовала, что хочет эту толстую колбасу засунуть себе внутрь, и как можно быстрее. Она оторвалась от члена, облизала губы и пристально посмотрела на сына.
— Слушай, а презики у тебя есть?
— Гусары в презах не ебут! – гордо провозгласил Максим, и выскользнул из маминого захвата, – я немедленно вас поимею, мадам, с помощью техники прерванного акта!
— Не хами, – сказала Анна, – то, что ты... пялишь меня с утра до вечера, не даёт тебе никакого права...
— Как может «Не хами» и «Пялишь» стоять в одном предложении и означать противоположное? – Максим возмущённо пожал плечами, приближаясь к Анне с подветренной стороны.
— Только помни: никакой спермы во влагалище! – строго сказала Анна и стала в коленопреклоненную позу, выпятив зад. – Просто потрахай и выходи.
— Вот так и живешь при цензуре с самого детства, – проворчал Максим, водя головкой по промежности матери, – кончать в вагину – нельзя, в анус – нельзя, хамить – нельзя...
Она хотела что-то возразить, но Максим ловко вставил свой дрын на всю длину, и Анна поплыла. Двинулась бёдрами навстречу движениям сына, стараясь подмахивать в такт его ударам. Их половая гонка усилилась, а когда Максим схватил мать за груди и стал крутить соски, Анна застонала в голос, бешено вращая бёдрами и стараясь впустить в себя каждый сантиметр жилистого наслаждения.
— Мам... я скоро кончу, – задыхаясь, возвестил Максим, – ты как там?
— Сына, погоди... дай мне немного времени, я уже на грани, – стонала Анна, выдавая тверк на члене сына, – потерпи, родной, ещё чуть-чуть... ещё чуть-чуть...
Максим послюнил палец и осторожно ввёл его в анус матери. Анна вскрикнула и застонала ещё громче.
— Нет, Макс! Прекрати... прекрати... я сейчас...
Максим стал двигать пальцем в маминой заднице, перемежая это с ударами члена во влагалище. Анна замерла на мгновение, потом дёрнулась и с громким стоном сползла с члена на кровать. Она хрипела и билась в конвульсиях, размазывая слюну, вытекшую изо рта, по простыни и одеялу. Потом снова встала на колени, высоко подняв вздрагивающий зад.
— Кончи мне на спину, – попросила она, оглядываясь на сына.
— Может быть в рот? – спросил Максим, вовсю надрачивая пульсирующий член, готовый выстрелить в любую секунду. Он не мог оторвать взгляд от маминых прелестей, беспардонно выставленных напоказ.
Рабыня дочери-2