Я проснулась в три ночи с колотящимся сердцем и абсолютно мокрой шеей.
Сон уже растворялся — как всегда бывает с кошмарами, которые не запоминаются, но оставляют после себя что-то липкое и неприятное, вроде паутины на лице. Что-то тёмное, что-то большое, что-то, что смотрело на меня из темноты и не двигалось. Детали уходили, ощущение оставалось. Лекси это моя сестра, которая два дня уехала обратно к родителям в Манчестер, оставив меня снова одну.
Села на кровати и уставилась в потолок. Тишина. Квартира без Лекси — это совсем другая квартира. Не плохая, нет. Просто... громкая какой-то особенной тишиной, которую замечаешь только когда привыкла к чужому дыханию за рядом на кровати. Или закинутой руки или ноги тебе на бедро. Ей всегда не хватало места или тепла. А может и того и другого.
Я поднялась и пошла на кухню. Чайник. Любимая кружка — та, которую Лекси подарила на прошлый день рождения с надписью "старшей сестре от любимой и единственной", что было откровенной ложью, потому что я единственная и есть, выбора у неё не было. Пакетик Earl Grey, потому что мама права хотя бы в одном: кофе в три ночи — это уже диагноз.
"Правильные девушки пьют чай", — всплыл в голове её голос, безошибочно воспроизведённый памятью вплоть до интонации. "А не этот ваш противный кофий."
Именно "кофий". Двадцать лет, а я всё ещё слышу это слово с той же интонацией что и в детстве, когда тайком тащила папину чашку с кухонного стола.
Я обняла кружку двумя руками и прислонилась к подоконнику. За окном — августовский Эксетер, тихий и немного сонный даже по меркам провинциального университетского города. Фонари, мокрый асфальт после дневного дождя, ни одной живой души.
Чай остыл пока я смотрела в окно. Я сделала глоток и поморщилась. Пить холодный чай в три ночи в одиночестве, глядя на пустую улицу — это, видимо, и есть взрослая жизнь. Поздравляю, Александра Вэнс, ты справилась.
Где-то внутри, на самом дне, было что-то ещё — что-то, что проснулось вместе с кошмаром и не спешило уходить. Не страх. Скорее... напряжение. Знакомое и неудобное, как камушек в ботинке, который чувствуешь но не можешь достать. Я привычно задвинула это куда подальше и отставила кружку.
В такие ночи мне обычно звонила моя подруга Джесс. Или я ей. В зависимости от того, у кого кошмар был страшнее и чей запас неприличных историй ещё не иссяк. Джесс умела разогнать любую темноту — громко, бесцеремонно, с хохотом, от которого просыпались соседи и уверенностью мастодонта. Но сейчас Джесс была где-то на севере Шотландии, судя по последней сторис — с каким-то рыжим, и явно очень довольная жизнью.
Я не завидовала. Почти.
Вместо Джесс я открыла переписку с Лексой и перечитала последнее сообщение, пришедшее вечером.
"Саш они снова завели разговор про практику на ферме. САША. ТАМ КОРОВЫ. Я не хочу коров. Почему мы не можем быть нормальными людьми и иметь нормальных родителей которые хотят чтобы их дети были например юристами"
Я улыбнулась. Не могла не улыбнуться.
Семья Вэнс и нормальность — понятия, которые никогда особо не пересекались. Папа — ветеринар. Дед — ветеринар. Прадед, судя по семейным легендам, тоже был каким-то образом связан с уходом за скотом, хотя эта часть истории всякий раз рассказывалась по-разному в зависимости от количества выпитого на Рождество. Лошади, коровы, овцы, бесконечные поля и запах фермы, который я ненавидела с того самого момента, как научилась его распознавать.
Мама решила, что традиция должна продолжиться. Естественно — через дочерей.
И вот пожалуйста: старшую назвали Александрой и отправили на ветеринарный. Младшую — Алексией, и
В кинотеатре