Они провели на пляже ещё пару часов. Лиза несколько раз пыталась заговорить с Максимом, но он был молчалив и замкнут. Вскоре солнце начало клониться к закату, и Лиза сказала:
— Пойдём в номер. Я устала и хочу душ.
Они собрали вещи и пошли в гостиницу. По дороге они молчали. Только когда зашли в номер, Лиза остановилась у двери и повернулась к сыну:
— Максим, я знаю, что ты думаешь. Но прошу тебя — не суди меня слишком строго. Ты не знаешь, что я чувствую.
— А ты расскажи, — сказал Максим, глядя на неё.
Лиза на секунду задумалась, потом взяла его за руку:
— Я чувствую себя нужной. Живой. Когда он смотрит на меня, я чувствую себя красивой. Не как мама, не как жена — должна то, должна это. Это глупо, да?
Максим смотрел в её зелёные глаза, полные слёз, и не мог сказать «да», потому что он тоже хотел, чтобы она была счастлива.
— Не глупо, — наконец сказал он. — Просто... я боюсь, что ты сделаешь больно отцу.
— Я не хочу делать никому больно, — прошептала Лиза. — Я просто хочу побыть собой. Хотя бы один день.
Она отпустила его руку и пошла в душ. Максим остался стоять посередине комнаты, глядя на закрытую дверь.
Он слышал шум воды и думал о том, что его мама тоже живой человек, со своими страхами и желаниями. И он не знал, имеет ли право осуждать её.
***
Максим долго не мог уснуть в ту ночь. Он лежал на диване, глядя в тёмный потолок, и в голове снова и снова прокручивались картины прошедшего дня. Мама, выходящая из леса. Её растрёпанные волосы, красные щёки, сбившееся дыхание.
Он знал правду. Он видел её лицо, когда она говорила, что «ничего не было». Но он также видел, как она улыбалась Антону, как таяла под его взглядом, как её голос становился мягче и глубже, когда она обращалась к нему.
Она изменила отцу, — думал Максим, сжимая кулаки. Она изменила ему с этим рыжим мудаком.
Гнев поднимался в груди, но тут же натыкался на другое чувство — понимание. Он вспомнил её слова: «Я хочу чувствовать себя живой. Хочу быть просто Лизой». Он вспомнил, как она смотрела на отца в последний раз перед отъездом — с усталостью, с какой-то обречённостью.
Она тоже человек, — сказал он себе. Она имеет право на счастье. Даже если это неправильно.
Он перевернулся на другой бок и закрыл глаза. Это единоразовая интрижка. Просто курортный роман. Она вернётся домой, и всё забудется. Никто не узнает. Никто не пострадает.
Эти мысли успокаивали, но где-то в глубине души он знал — это не конец. Это только начало.
Утро следующего дня было пасмурным. Серые тучи затянули небо, но дождя не было. Ветер приносил запах озера и сырой земли. Максим проснулся оттого, что в комнате было тихо. Слишком тихо.
Он сел на диване и огляделся. Кровать мамы была пуста, покрывало аккуратно заправлено.
— Мама? — позвал он, хотя уже знал, что ответа не будет.
Тишина.
Он встал, прошёлся по комнате, заглянул в ванную — пусто. На столе лежала записка: «Макс, я вышла ненадолго. Вернусь через час. Не волнуйся. Целую, мама».
Но Максим волновался. Он знал, куда она могла пойти. И мысль о том, что она снова с Антоном, жгла изнутри.
Он быстро оделся — джинсы, футболка, кроссовки. Вышел в коридор, прошёл по ковровой дорожке до двенадцатого номера. Остановился перед дверью, прислушался.
Тишина.
Он взялся за ручку, повернул — заперто. Тогда он приложил ухо к двери, пытаясь уловить хоть какие-то звуки. Ничего. Ни голосов, ни шума.
Поликлиника