— Только лучше повесь трубку. А то счёт за телефон придёт слишком длинный.
Вася посмотрел на аппарат, тяжело дыша, и положил трубку на рычаг. Потом потянул «Блэйз» к себе и поцеловал — глубоко, благодарно, всё ещё дрожа после оргазма.
17. ВОСКРЕСЕНЬЕ
Алайн поначалу нигде не было видно. Родители вскоре ушли на работу — для них и этот день был рабочим. Оставшись один, Вася на всякий случай разделся догола и сел на край кровати, ожидая.
Она появилась тихо, в своём обычном невинном облике и открытом бело-жемчужном платьице. Увидев его голым, она хихикнула. Платье на ней медленно растаяло, оставив её такой же обнажённой.
— Ты герой, — сказала она игриво. — Уже почти ничего не стесняешься. Нагота для тебя теперь ерунда. Пора поднимать планку.
Потом она наклонила голову и спросила прямо:
— А что тебя вчера так завело во время того звонка?
Вася поколебался, но всё-таки рассказал — сбивчиво, глядя в пол. Про голос, про историю, про стыд.
Очаровательные брови Алайн взлетели вверх.
— И тебя это завело? Надевание маминого белья... А ты мог бы надеть его по-настоящему?
Вася начал сбивчиво протестовать, но Алайн уже взяла его за руку и повела в ванную. Сопротивляться не хотелось — да и сил почти не было. Он был дико возбуждён от самого разговора. Где-то на краю сознания предательски мелькала мысль: мама всё равно не узнает...
Под смеющимся, почти восторженным взглядом Алайн, которая прижала ладонь ко рту, он взял тонкие жёлтые трусики матери. Надел. Тонкая ткань мерзко-приятно обхватила уже твёрдый член, натянулась, стала слегка влажной.
Потом Алайн протянула ему жёлтый лифчик. Вася, красный до корней волос, кое-как натянул его на себя. Лямки врезались в плечи, застёжка сзади поддалась только с третьей попытки и под звонкий смех Алайн. Лифчик сидел нелепо, чашечки топорщились пустыми, но сам факт того, что он стоит в ванной в мамином белье, бил по нервам сильнее любой фантазии.
Глаза Алайн горели. Вася уже не мог сдерживаться. Стоя посреди ванной в тонких жёлтых трусиках и нелепо сидящем лифчике, он обхватил член прямо через ткань и начал быстро ласкать себя под её пристальным взглядом. Тонкий материал сразу стал влажным, натянулся, очертил форму.
Девушка-ангел приглушенно рассмеялась.
— Давай увековечим. «Полароидом».
Вася глухо застонал. Мысль была безумной. Но разве меньшим безумием было фотографироваться голым для Светы — с банкой горчицы, с огурцом — и потом подкладывать ей эти снимки в портфель? В конце концов, полароидные фотографии потом можно уничтожить...
Он кивнул.
Вася принёс старый «Полароид», поставил по инструкциям Алайн на край раковины и приготовился к повиновению. Он позировал: то стоял, чуть оттопырив бёдра, то садился на край ванны, раздвинув ноги, то снова дрочил прямо в трусиках, глядя в объектив. Вспышка щёлкала. Снимки выезжали один за другим — на всех он был в мамином жёлтом белье, с явной, безобразной эрекцией, а на нескольких — ещё и с рукой, натягивающей мокрую ткань.
Алайн смотрела на готовые фотографии и смеялась почти счастливо.
— Давай положим их в твой дневник тайных фантазий. Пока пусть хранятся там.
Вася поколебался. Потом медленно кивнул. Внутри мелькнула мысль, что потом, когда-нибудь, он эти снимки всё-таки порвёт. Но сейчас... пусть будут. В конце концов, сам «дневник тайных фантазий» уже был настолько ужасен, что если его когда-нибудь найдут — Васе всё равно конец. Какая тогда разница, будут ли внутри ещё и эти фотографии?
Он взял снимки дрожащими пальцами и пошёл в комнату. Алайн шла следом, всё ещё тихо посмеиваясь.
Дорога