Вася вложил фотографии между страницами дневника своих «тайных фантазий» и закрыл эту тетрадь. Алайн сидела рядом на краю кровати, ещё полностью обнажённая, и смотрела на него с лёгкой, вкрадчивой улыбкой.
— А не хочешь чего-нибудь добавить? — тихо спросила она. — У тебя ведь теперь появились... тайные мысли. О самом родном человеке.
Воздух вокруг неё дрогнул. Мгновение спустя рядом с Васей сидела уже не Алайн.
Это была мама. Только раза в три сексуальнее, чем когда-либо в действительности. Та же причёска, те же черты лица, но губы полнее, взгляд темнее, тело моложе и соблазнительнее. И на ней — точно такое же жёлтое бельё, в котором сейчас был сам Вася: тонкие трусики и лифчик.
Вася закусил губу.
— Мама, нет...
Он понял слишком поздно: обратившись к ней именно так, он уже принял правила игры.
Псевдо-мама слегка наклонила голову. В голосе прозвучала лёгкая, почти ласковая укоризна:
— Что, Вася? Я думала, между нами нет тайн. Мы всегда так хорошо понимали друг друга...
Её рука медленно легла ему на бедро, потом скользнула выше и начала осторожно, почти нежно ласкать прямо через тонкую ткань трусиков. Пальцы обводили форму уже твёрдого члена, слегка сжимали, гладили.
Вася глухо застонал.
— Не надо...
Но рука не остановилась. Она продолжала медленные, уверенные движения, а «мама» смотрела ему прямо в глаза всё с тем же мягким, чуть укоризненным выражением.
— Не надо? — слегка нахмурилась «мама». — Ты уверен? Или, может... лучше продолжить чуть быстрее и резче?
Она весело ускорила движения. Ладонь заходила резче, увереннее, пальцы сильнее сжимали член прямо через тонкую влажную ткань трусиков. Вася снова застонал — уже громче, почти срываясь.
Алайн в облике матери не давала ему передышки. Голос оставался мягким, чуть укоризненным, но настойчивым:
— Признайся. Ты всегда хотел, чтобы мама подрочила тебе. Правда? Скажи вслух.
Вася дышал ртом, бёдра сами подавались навстречу руке.
— Я... всегда хотел, чтобы мама... подрочила мне...
— И увидеть её голой. Ты всегда этого хотел.
— Да... хотел увидеть маму голой...
— И чтобы она взяла тебя в рот. Мечтал об этом.
Вася почти всхлипнул от смеси стыда и острого возбуждения:
— Мечтал... чтобы мама сосала мне...
Почти в последний момент, когда он уже был на самом краю, «мама» с ласковой улыбкой убрала руку. Вася тихо застонал от потери ощущений.
— Правда, Василий. Ты уже взрослый мальчик. Ты должен записать всё это в дневнике.
Дрожащими пальцами, постанывая, ёрзая на стуле, чувствуя, как член мокрый от желания и натягивает тонкую ткань, Вася открыл «дневник тайных фантазий». Ручка почти выскальзывала. Он записывал строчка за строчкой — все только что произнесённые признания. Почерк плыл.
На последних словах он снова глухо застонал. И в ту же секунду «мать» наклонилась, стянула трусики вниз и обхватила губами его член. Горячий, влажный рот начал двигаться — медленно сначала, потом глубже и быстрее.
Вася вскрикнул. Оргазм накрыл его почти сразу — мощный, рваный, будто несколько раз подряд за какие-то десять секунд. Он кончал длинными толчками прямо в рот родной матери, бёдра дрожали, пальцы вцепились в край стула. Сознание на мгновение поплыло от силы ощущений и от чудовищного, сладкого стыда.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
Вася некоторое время молчал, приходя в себя. Потом тихо, почти хрипло сказал:
— Это уже... чересчур.
Алайн — снова в своём обычном облике, полностью голая — сидела напротив и смотрела на него с мягкой улыбкой.
— Может быть, — согласилась она. Потом ехидно прищурилась: — Но тебе
мишенка машенка