Я приставил головку и начал входить. Сопротивление. Жар. Она замерла на члене Димона, дыша через рот. Сантиметр. Ещё. Ещё. Когда я вошёл полностью, мы оба застонали — она громче.
Два члена внутри моей матери. Снизу — одноклассник. Сзади — я. Саня снова занял рот. Мама оказалась нанизана с трёх сторон посреди чужой гостиной, под камерой, на глазах у лучшего друга.
Я двигался коротко, глубоко, чувствуя через тонкую стенку, как Димон толкается снизу. Ритм сбивался, потом совпадал. Когда совпадал — мама срывалась на крик, приглушённый членом.
Внутри меня не было мыслей. Было только тело. Её спина под ладонями. Запах её духов, смешанный с потом и сексом. Звук, с которым плоть билась о плоть. И странная, чёрная нежность: я трахаю свою маму в зад, и это самый близкий момент в нашей жизни.
Она кончила первой. Тело забилось, попка сжалась вокруг меня так, что я чуть не кончил следом. Я продержал, стиснув зубы. Димон снизу зарычал и залился в неё. Я чувствовал, как внутри становится ещё мокрее, горячее.
Мы не вышли сразу. Стояли так, заполняя её, пока дрожь не стихла. Мама опустила голову Сане на бедро и тихо, почти беззвучно плакала — и одновременно гладила меня рукой назад, по бедру, будто благодарила.
Перекур был короткий. Кто-то открыл пиво. Мама сидела на полу у дивана, не прикрываясь. Сперма стекала по внутренней стороне бёдер на ковёр. Она вытерла рот ладонью и посмотрела на камеру.
— Вы это... выложите?
Олег покачал головой.
— Не в открытый доступ. Закрытая группа. Человек двадцать из старших. Без имени школы, лицо можно будет размыть, если попросишь. Но голос — твой. И тело — твоё. Люди узнают.
Мама закрыла глаза.
— Размойте лицо. Пожалуйста. Хотя бы лицо.
— Подумаем, — сказал Олег. — Если сегодня будешь хорошей.
Она кивнула. Это «подумаем» уже не было угрозой в полном смысле. Это была сделка, которую она приняла.
Второй заход начался с того, что её положили на спину поперёк дивана, ноги на плечи Артёма. Он входил жёстко, быстро, без ласки. Мама стонала в голос. Я сел у её головы, и она повернулась, взяла меня в рот сама, без команды. Смотрела мне в глаза, пока её трясло.
Я гладил её по щеке большим пальцем.
— Ты красивая, — сказал я тихо, только для неё. — Даже сейчас. Особенно сейчас.
Слёзы навернулись, но она не отпустила член. Наоборот, взяла глубже, будто этими словами я снял с неё последний кусок учительской брони.
Вовка в этот раз продержался дольше. Он трахал её в миссионерской, целуя грудь, и шептал «Татьяна Витальевна» сквозь зубы, как заклинание. Мама обхватила его ногами и кончила на нём, вскрикнув его имя — «Вова!» — так, что тот потерял ритм и кончил следом, глубоко, дрожа.
Я видел его лицо. Он не шутил. Он был влюблён в этот момент так же грязно, как я.
К вечеру свет за шторами стал синим. Мама уже не вставала сама — её перекладывали. На колени. На бок. Раком на ковре. Стоя, прижав грудью к подоконнику. Каждый раз, когда кто-то кончал — в рот, на грудь, внутрь, на поясницу, — она принимала. Иногда просила «ещё». Иногда только стонала.
Я кончил в неё дважды. Второй раз — лицом к лицу, медленно, почти нежно, пока остальные курили на балконе. Она обнимала меня за шею и шептала в ухо:
— Не бросай меня в этом. Если я провалюсь... держи. Хоть так.
Моя мама учительница биологии (Части 1 - 5)