выбежав из кабинета, разворошили овечье стадо офиса — поднялась чуть ли не пух с перьями. Все начали, как ужаленные, блеять и лаять друг на друга...
К восьми вечера первая волна схлынула. Гоша сдал пересчитанное ядро и уехал — у него с утра была защита стратегии, и держать его дальше было нерационально. Лида на созвоне с подрядчиками успела пройтись по всем и убедить согласиться, так что тут вроде как всё по плану, и ушла с видом сапёра, обезвредившего мину, — бледная, потная и явно готовая вечером чуть надраться. Матвея я отпустил сам — к вечеру он был тенью себя, словно дементор высосал всю его энергию, так что пусть возвращает себе силы.
К девяти на этаже погасили общий свет. Остались дежурные лампы и лёгкий гул и прохлада кондиционера.
...И Алёна.
Я вышел из кабинета за водой и обнаружил её на прежнем месте — за столом в приёмной, прямая спина, экран с открытым Word и вкладками в Excel и браузере, рядом аккуратная стопка распечаток с цветными закладками.
— Рабочий день закончился два часа назад, — сказал я.
— Я в курсе. Я его закончила и начала новый. — Она не оторвалась от экрана. — Вам одному не собрать финальный документ к утру. Всё, что команда сделала за этот аврал, надо систематизировать и вычитать — вам это не успеть, или возникнут критичные ошибки.
— Хмык. И всё же я не просил оставаться.
— Поэтому я и осталась сама. Если бы попросили — это была бы переработка по ТК. А так — моя личная вендетта с кривыми таблицами. — Она наконец подняла глаза. — Еду я заказала. Курьер будет через сорок минут. Вы едите том-ям или вы из тех, кому остренькое не по зубам? — И её губы чуть-чуть, совсем немного, дёрнулись в подобии ухмылки.
Я хотел сказать что-то такое вот важное... но выдохнул и сказал:
— Ем.
— Хорошо. Значит, два том-яма.
И она вернулась к таблице с таким видом, будто вопрос с супом был самым сложным на сегодня.
Ночной офис — отдельная форма существования. После полуночи пространство меняет физику: коридоры длиннее, кондиционер громче, город за стеклом превращается в застывшую схему из огней. На сороковом этаже к этому добавляется странное чувство, что вы вдвоём на орбитальной станции, а всё человечество — где-то внизу и не в курсе.
Мы работали в переговорке рядом с моим кабинетом — там стол больше, было куда разложить распечатки. Она выстроила процесс так, что я почти не заметил, как оказался внутри чужой системы: вот блоки на проверку, вот на подпись, вот спорное — красным стикером.
Где-то во втором часу ночи я, подняв голову от юридического приложения, обнаружил, что она ходит вдоль стола босиком.
Каблуки стояли у стены — ровно, друг к другу, как на витрине. А она ходила по ковролину с распечатками в руках, и в этом не было ничего особенного, вообще ничего, просто женщина устала и сняла обувь в два часа ночи, — но я поймал себя на том, что смотрю на это дольше, чем требует ситуация. Без каблуков она оказалась ниже сантиметров на десять, и от этого весь её строгий силуэт стал вдруг... домашним.
Я разозлился на себя и ушёл варить кофе.
Когда вернулся с двумя чашками, она сидела с ногами на стуле, поджав их под себя, и держала карандаш в зубах, сверяя две таблицы. Каре она заколола этим же карандашом получасом раньше, потом карандаш понадобился — и волосы упали обратно. Рабочий беспорядок на голове Цербера. Да-а, в офисе за такую байку и воды из кулера
Опасные связи. Глава 6. Движуха