— Спасибо. — Она глотнула, не отрываясь от цифр, потом вдруг хмыкнула: — В четвёртом блоке у юристов штраф за срыв KPI считается от квартала, а в смете Гоши — от месяца. Их финдир это увидит за тридцать секунд и завтра распнёт вас на совете. Он под это письмо и затевался.
Я взял листы. Она была права. Расхождение сидело глубоко, на стыке двух документов, — из тех ошибок, что живут месяцами, потому что каждый смотрит только свою половину. И от этого внутри зародились подозрительные мысли о срежиссированности сценария.
— Откуда ты так знаешь тендерную кухню? — спросил я, исправляя. — Это не ассистентский уровень. Это уровень человека, который сам собирал такие контракты.
Пауза. Алёна не спешила отвечать на это, давая себе пространство глотком кофе.
— Хороший руководитель многому учит, — сказала она ровно. — Мой был хорошим.
— Был?
— Был. — Она поставила чашку и подвинула ко мне следующий блок. — Седьмой раздел, там ваша подпись нужна в двух местах.
Я не стал дальше давить.
Около трёх у неё зазвонил телефон.
Она посмотрела на экран — и я, наверное, увидел впервые откровенно яркую эмоцию за всё время работы со мной, и, честно, такую мимолётную брезгливую гримасу, продлившуюся ровно до момента сброса звонка, и тут — возвращение в привычный устало-невозмутимый вид. Меня удивило.
— Кто-то настойчивый? — спросил я.
— Прошлое, — сказала она. — У кого явно бессонница.
И всё. Она — боевой андроид-секретарь, от эмоции, что была недавно, словно и след простыл.
К четырём она уснула.
Просто пошла в угол переговорки, села в кресло, подтянула колени — и через две минуты дышала глубоко и ровно. Я остался с финальной вычиткой один на один.
И вот тут я поймал себя на том, что три минуты я не читал документ, а смотрел, как она спит. Как во сне разжалась вечная линия плеч, как каре упало на щёку, как она вдруг оказалась не двадцатисемилетним специалистом с жёстким корпоративным характером, а просто очень уставшей девушкой в офисе, в четыре утра, на диване, который даже не разложить.
Смотрел — и чувствовал не то, что положено чувствовать мужику при виде красивой женщины. Хмык, ну угадали: просто желание «накрыть пледом».
Я встал, налил себе четвёртый кофе и вернулся к документу с усердием экзорциста, изгоняющего демона. Через двадцать минут она проснулась сама, посмотрела на часы, сказала «прошу прощения» — и села собирать финальную версию
.
В 6:20 документ ушёл клиенту. Мы стояли у окна переговорки — за стеклом город переваливался из ночи в утро, серо-розовое небо, первые машины по пустому проспекту.
— Сделали, — сказал я.
— Да, — согласилась она. И в её голосе наконец-то помимо маски железной леди проступило хоть что-то тёплое. Потом она отошла к стене, надела каблуки — и на моих глазах произошла обратная сборка: плюс десять сантиметров, спина, подбородок, волосы за ухо. Цербер вернулся на пост. — Совет в десять. Езжайте домой, поспите два часа. Утренние встречи я уже перенесла, Сергею Борисовичу написала, что финальная версия у клиента. Костюм у вас в кабинете в шкафу, свежая рубашка там же — я заказала ещё на прошлой неделе, на такие случаи.
— На такие случаи, — повторил я. — Вы предусмотрели аврал за неделю до аврала?
— Я предусмотрела, что вы человек, который однажды останется в офисе на ночь. Остальное — уже дело случая. — Она взяла сумку. — В 9:40 я пришлю структуру ответов на вопросы их финдира. Он будет спрашивать про четвёртый блок. Пусть
Опасные связи. Глава 6. Движуха