Она ушла, а я стоял у окна и думал, что за два года системной, выстроенной, защищённой жизни это была первая ночь, о которой мне не хотелось забыть к обеду.
Плохой признак. Очень плохой.
Контракт подписали в 10:52. Финдир «Атланта» действительно полез в четвёртый блок, наткнулся на идеально сшитые цифры, задал ещё три вопроса по списку, который лежал у меня перед глазами с 9:40, и сдался. Сергей Борисович позвонил лично, что случалось примерно на уровне «рак свистнет и второе пришествие», и сказал «красавцы». Этаж выдохнул. Гоша объявил, что такое положено обмывать, и забронировал на пятницу лаунж в клубе на Савёловской — «весь проектный состав, Кирилл Андреич».
Потому что всю неделю после той ночи я ловил себя на вещах, которые мне не нравились. Я стал замечать, во сколько она приходит, — 8:40, всегда. Я стал слышать её шаги в коридоре и отличать их от чужих. В среду она наклонилась над моим столом, показывая правку в договоре, и я почувствовал запах её духов — сухой, древесный, без единой сладкой ноты — и потом полдня ловил его в кабинете, как идиот. В четверг, диктуя письмо, я смотрел на её пальцы над клавиатурой и думал не о письме.
Диагноз был очевиден. Увы, второй Кристины больше не было. Значит, по классической схеме: вечер, музыка, алкоголь, тело, имя которого выветривается раньше, чем похмелье наступает в полную силу.
В пятницу в одиннадцать вечера я стоял у бара в клубе, наблюдая, как команда празднует. Гоша танцевал так же раскованно, как и уверенно мимо ритма. Лида собрала вокруг себя кружок и что-то рассказывала, дирижируя бокалом и снимая кружки в общий чат. Матвей фотографировал всех подряд — дабы потом обработать в фотошопе.
Их я увидел минут через двадцать.
Две. Обе — лет по девятнадцать, клубные пташки, которых в зале всегда в избытке. Высокая с длинными тёмными волосами — прямые, до лопаток — в чёрном платье того фасона, что выделяет всегда то, что нужно. Рядом рыжая пониже, с татуировкой, уходящей под край юбки, в обтягивающем топе. Пили что-то розовое через трубочки и стреляли глазами по залу с методичностью радара. Радар зацепил меня, сделал второй круг, вернулся.
Дальше — дело техники. Подошёл, купил им обеим по коктейлю, познакомился. Высокую звали Карина, рыжую — Настя. Обе менеджеры чего-то вроде шоурума, — смеялись, были раскованы. Через десять минут мы уже были на танцполе: Карина спереди, Настя сзади, их бёдра, руки и запах сладких духов. Они тёрлись обо меня и друг о друга, целовались между собой прямо под музыкой — напоказ, мокро, с языками, — и через минуту уже целовали меня, передавая изо рта в рот привкус розового коктейля.
— Поехали к нам, — крикнула Карина в ухо. — Только захвати чего-нибудь выпить. И пожрать. Мы голодные.
Я вызвал такси, по пути заказал в доставке суши-сеты на троих и бутылку чего покрепче. В Марьиной Роще, в их съёмной однушке, свет толком не включали — только торшер в углу. Пока курьер ехал, они уже стягивали с меня пиджак, а друг с друга — платье и топ. Карина осталась совсем голая, Настя — в чулках. Целовались снова: то со мной, то между собой, передавая меня изо рта в рот, руки блуждали по чужой коже, по моей рубашке, по ремню.
Курьер позвонил. Я открыл, забрал пакеты, поставил на стол. Они не стали церемониться — уселись на кровать прямо так, голые, вскрыли контейнеры, ели палочками суши, запивая тем, что я привёз, смеялись, мазали друг другу соусом
Опасные связи. Глава 6. Движуха