Они скрылись за перегородкой. Послышался шум воды, приглушённые голоса — настойчивый Полины и робкий, прерывающийся Юлин. Я представил, как она стоит там, дрожит под струями тёплой воды, не понимая, что её ждёт. Мы с Иваном молча разделись. Форма аккуратно легла на стул. Мы остались в одних носках, наши тела, привыкшие к службе, но уже не молодые, контрастировали с юной свежестью, что скрывалась за ширмой. Мой член, наполненный кровью от одного только вида и мысли о ней, тяжело лежал на бедре. У Ивана дела обстояли не лучше.
Через десять минут они вышли. Обе были завёрнуты в большие банные полотенца с капюшонами, из-под которых выглядывали влажные пряди волос и блестящие от воды ключицы. Капли воды стекали по их икрам, оставляя влажные следы на ковре. Юля стояла, опустив голову, пальцами белой хваткой впиваясь в край полотенца у груди, словно пытаясь удержать последнюю защиту.
— Ну, Юль, не трусь! — Полина, стоя за её спиной, обняла её за плечи и наклонилась к уху. — Они же не съедят. Не ссы, прорвёмся!
И с этими словами она резко дёрнула полотенце вниз. Белая ткань соскользнула и упала к ногам Юли, как падающий занавес, открывая её наготу.
Она вскрикнула — коротко, по-птичьи, — и инстинктивно прикрылась руками: ладони — на лобке, предплечья — на груди. Но было поздно. Мы уже видели всё. Тело её было столь же прекрасно, как и лицо. Кожа — молочно-белая, гладкая, будто фарфоровая. Плечи — узкие, изящные. А грудь... Грудь была великолепна. Полная, тяжёлая, второго с плюсом размера, с нежно-розовыми, маленькими, но уже твёрдыми от холода или страха сосками. Тонкая, почти осиная талия резко переходила в плавные линии бёдер. Лобок был аккуратно подстрижен светлым, почти невидимым пушком. Ноги — длинные, прямые, идеальные.
Мы с Иваном, не сговариваясь, сделали шаг вперёд. Наши обнажённые тела приблизились к её хрупкой наготе. Наши члены, полностью возбуждённые, упёрлись в её бёдра — мой слева, Ивана — справа. Я чувствовал, как она дрожит, как её кожа покрывается мурашками, как она замерла, будто парализованная, только её грудь высоко и часто вздымалась.
И тут случилось неожиданное. Не Полина начала действовать. Тело Юли вдруг содрогнулось, как от разряда тока. Она медленно, будто против своей воли, опустила руки. Её правая ладонь скользнула вниз и мягко, нежно обхватила мой член. Левая — потянулась к Ивану. Её прикосновения были робкими, исследующими, но в них была какая-то отчаянная решимость. От этого контраста — детского лица и смелого, рабского жеста — по моему позвоночнику пробежал электрический разряд наслаждения. Я глухо застонал.
Я наклонился и поймал её губы. Они были мягкими, податливыми, чуть приоткрытыми. Она не сопротивлялась, но и не отвечала, её губы были неподвижны и холодны. Я почувствовал вкус ментоловой зубной пасты и страх. В этот момент Иван грубо взял её за подбородок и повернул к себе, начав свой, более агрессивный, влажный поцелуй. А её руки продолжали двигаться по нашим стволам — медленно, неуверенно, но уже с каким-то начинающимся пониманием.
Тут в поле моего зрения попала Полина. Я совсем забыл о ней. Она опустилась на колени перед нами, её полотенце спало, открывая её собственное тело, уже знакомое до каждой извилины. Она взяла в ладони наши мошонки и начала нежно мять их, покусывать, покрывать горячими поцелуями. Двойная стимуляция была невыносимо хороша.
Мы с Иваном заранее договорились об «очерёдности». Поскольку у меня не было опыта лишения девственности (жена моя была уже не первой), а Иван обожал анальный секс, мы решили: первый проход
Мой сосед Колька