по нам, по дивану, по гаражам, и я читал в них что-то новое, что-то, что появилось после этой ночи — спокойствие, принятие, даже лёгкая благодарность. Они больше не боялись, не сжимались, не прятали глаза — они стояли, выпрямив спины, и я видел, как уголки их губ подрагивают в сдерживаемых улыбках.
— Если что — обращайтесь, — сказал Иван на прощание, протягивая им визитку со своим личным номером, которую он всегда держал в кармане. Его голос был ровным, почти будничным, как у человека, который делает это не в первый раз. — Только без глупостей. Полина знает правила.
— Хорошо! Спасибо! До свидания, дяденьки полицейские! — хором, но уже без прежней истеричности, без того надрывного отчаяния, которое было в начале, сказали они. Даже Жанна и Карина теперь произносили эту фразу с лёгкой, почти доверительной улыбкой, и я видел, как Полина, стоящая чуть в стороне, довольно кивнула, словно подтверждая, что всё прошло как надо.
Мы с Иваном переглянулись, и в его взгляде я прочитал то, что он не сказал вслух: «И эти туда же. Дяденьки полицейские». Мы оба знали, что это не случайность, что после такого они вернутся — если не завтра, то через неделю, через месяц, но вернутся. Жалюзи с грохотом закрылись за их спинами, и я слышал, как их шаги, сначала громкие и уверенные, постепенно затихают в переулке, смешиваясь с ночным шумом города. В гараже остался только запах — свежий, тёплый, пряный запах секса, табака и женских духов, который, казалось, впитался в ковёр, в обивку дивана, в наши волосы и кожу. Очередной выходной день, вернее, вечер, был успешно завершён. Я докурил сигарету, затушил её в пепельнице и, откинувшись на спинку дивана, закрыл глаза, чувствуя, как внутри меня разливается приятная, тёплая усталость. Мы знали — это не в последний раз. Гараж ждал своих новых и старых обитательниц.
4. Драчунья
Вечернее дежурство тянулось медленно, как патока. Мы с Иваном уже успели обсудить новости, посмотреть очередной боевик по телевизору и даже начать скучать. Я сидел на диване, лениво листая какой-то старый журнал, Иван, развалившись в кресле, разгадывал кроссворд, то и дело постукивая ручкой по зубам. В гараже пахло бензином, пылью и нашим привычным уютом. Мы уже почти смирились с мыслью, что сегодня будет тихо, когда в тишине неожиданно зазвонил мой служебный телефон. Я взглянул на экран и сразу узнал номер.
— Дяденьки полицейские, это я, Полина, здравствуйте! — раздался из динамика телефона напарника бодрый, чуть хихикающий голос нашей главной «поставщицы клиенток». Знакомый, почти родной голос, в котором всегда звучала смесь наглости и детской непосредственности.
Иван, не отрываясь от разгадывания кроссворда, включил громкую связь, даже не поднимая головы. Его лицо расплылось в ленивой, но уже заинтересованной ухмылке.
— Привет, племянница! — ответил он, подмигивая мне: — Рассказывай. Опять влипла?
— Не-е, не я! — захихикала Полина, и в её голосе послышалась та самая привычная беспечность, которая означала, что она чувствует себя в безопасности. — Моя подруга! Лучшая подруга!
— Что за подруга? И что натворила? — спросил я, придвигаясь ближе к телефону, чувствуя, как внутри уже зашевелилось знакомое предвкушение.
— Юлька... Вчера в баре «У Оксаны» подралась с какой-то стервой, кинула в неё бутылкой, да промахнулась — вдребезги витрину. А когда бармен её хотел утихомирить, она ему ногтями всю морду, до крови, расцарапала! Сейчас в обезьяннике сидит!
Иван наконец оторвался от кроссворда и поднял брови, явно заинтригованный.
— Да, племянница, — флегматично протянул он, — умеют твои подруги находить приключения на свои... попки.
Единение с природой или не юные натуралисты