Она повторила это несколько раз, демонстрируя технику, и я чувствовал, как каждое её движение отдаётся во всём моём теле, заставляя меня стонать, сжимать пальцами край дивана, стараясь не кончить слишком рано. Я смотрел на Юлю, на её сосредоточенное лицо, на её глаза, которые жадно впитывали каждое движение Полины, и я знал, что она учится, что она запоминает, и что следующее её прикосновение будет уже другим — более уверенным, более осознанным, более страстным.
И началось соревнование. Это было не просто действие — это был спектакль, в котором они обе играли свои роли с полной самоотдачей. Они передавали меня друг другу, как дорогую игрушку, стараясь перещеголять друг друга в усердии, в изобретательности, в страсти. Полина — с цирковым мастерством, с той уверенностью, которая появляется у человека, знающего своё тело и своё дело до мельчайших деталей. Она брала меня глубоко, до самого горла, задерживаясь на мгновение, чтобы я почувствовал, как её горло сжимается вокруг моей головки, как её язык, проворный и сильный, облизывает мой ствол изнутри, создавая невероятное, почти невыносимое давление. Она играла со мной, как с музыкальным инструментом, и каждый её штрих, каждое движение языка было точным, выверенным, идеальным. Она знала, где нажать, где замедлиться, где ускориться, и я чувствовал, как её опыт, её знание моего тела превращают этот момент в настоящее искусство.
Юля — с трогательной, нарастающей страстью ученицы, открывающей в себе новые способности. Она наблюдала за Полиной, запоминала каждое движение, каждое касание языка, и пыталась повторить, но вносила в это что-то своё — свою неуклюжесть, свою искренность, своё чистое, почти детское любопытство. Её губы, пухлые и мягкие, сжимались вокруг моей головки, её язык, неуверенный, но уже жадный, скользил по моей коже, пробуя, исследуя, запоминая. Она училась прямо на мне, и я чувствовал, как с каждым разом её движения становятся всё более уверенными, всё более страстными. Она больше не боялась, она не сдерживалась — она отдавалась этому процессу, и в этом было что-то невероятно трогательное и возбуждающее одновременно.
Они работали синхронно, словно два музыканта, играющих одну мелодию. Когда Полина брала меня в рот, Юля ласкала языком мои яйца, вбирая их в рот по очереди, облизывая, посасывая, создавая дополнительную стимуляцию. Когда Юля вбирала меня в рот, Полина нежно покусывала мои бёдра, оставляя на коже лёгкие, влажные следы, или проводила пальцами по моему животу, по внутренней стороне бёдер, дразня и возбуждая. Их руки, их губы, их языки — всё было в движении, всё было направлено на то, чтобы доставить мне удовольствие, перещеголять друг друга в этом соревновании, которое они вели молча, только взглядами и улыбками.
Я был в раю. Запрокинув голову на спинку дивана, я закрыл глаза и только стонал, чувствуя, как всё моё существо, все мои мысли, все мои ощущения концентрируются в одной точке, где сходятся два рта, два языка, две пары губ, которые работали синхронно, создавая невероятный, почти невыносимый ритм. Я чувствовал, как волна удовольствия поднимается откуда-то из глубины, разливаясь по всему телу, как мышцы напрягаются и расслабляются в такт их движениям. Я чувствовал, как их дыхание — горячее, прерывистое — касается моей кожи, как их пальцы скользят по моим бёдрам, сжимая их, направляя мои движения, и я терялся в этом ощущении, забывая, где я, кто я, что происходит за пределами этого гаража. Я смотрел вниз, на их склонённые головы, на их волосы, которые касались моей кожи, на их глаза, которые иногда встречались с моими, и я видел в них ту самую смесь вызова и
С тещей (продолжение)