стали громче: хлюпающие шлепки, которые заполняли гараж, отражаясь от бетонных стен и возвращаясь к нам многократным эхом; моё тяжёлое, прерывистое дыхание, которое вырывалось из груди с каждым толчком; её восторженные взвизги, которые становились всё более высокими, всё более отчаянными, переходя в сплошной, непрерывный стон, который, казалось, вибрировал в воздухе. Я ощущал, как пот стекает по моей спине, как капли падают на её ягодицы, смешиваясь с её потом, и как этот запах — запах секса, пота, наших тел — заполняет гараж, делая его нашим общим миром, где не было ничего, кроме нас.
Потом я поменял позу. Я вышел из неё медленно, чувствуя, как её мышцы сжимаются в последний раз, провожая мой член, как она вздыхает от потери, от пустоты, которая появляется, когда я покидаю её тело. Но я не дал ей времени привыкнуть к этой пустоте — я уже помогал ей встать на четвереньки на диване, направляя её, чувствуя, как она податливо подчиняется, как её тело, ещё дрожащее от пережитого оргазма, поднимается, принимая новую позу. Её спина выгнулась в красивую, идеальную дугу, и я видел, как её позвоночник, тонкий и изящный, тянется вдоль спины, утопая в ложбинке между ягодиц. Её идеальные, округлые ягодицы подставились мне, и я смотрел на них, на их форму, на их упругость, на то, как они слегка подрагивают в такт её дыханию.
Я снова вошёл в неё, теперь уже сзади, и я чувствовал, как это проникновение — глубже, острее, интимнее, — заставляет её застонать громче, чем раньше. Я держал её за бёдра, чувствуя, как её кожа, горячая и влажная, скользит под моими пальцами, как она подаётся мне навстречу, принимая меня с той же страстью, с которой я входил в неё. Это была поза полного доминирования, поза, в которой я чувствовал себя хозяином, властелином, но сейчас в ней не было насилия — не было той грубости, которая была в прошлый раз. Была только взаимная, дикая страсть, которая захлёстывала нас обоих, делая нас союзниками в этом общем, безумном танце. Я долбил её без жалости, и я чувствовал, как она, опустив голову на диван, уткнувшись лицом в свои руки, только стонала и подставлялась ещё сильнее, её тело само двигалось навстречу, словно она не могла насытиться, словно она хотела большего, глубже, сильнее. Я чувствовал, как она тает в моих руках, как её тело становится всё более податливым, всё более мокрым, всё более жарким, и я знал, что она близка снова, что этот оргазм, который накрывает её, будет ещё сильнее, ещё глубже, чем предыдущий.
Это длилось несколько вечных минут. Я потерял счёт времени, я потерял счёт толчков, я потерял себя в этом ощущении, в этом движении, в этом теле, которое было подо мной, вокруг меня, внутри меня. Я чувствовал, как накатывает финал, как внутри поднимается та самая неудержимая волна, которая готова смести всё на своём пути. Я чувствовал, как она растёт откуда-то из глубины, из самого низа живота, разливаясь по бёдрам, по позвоночнику, по всему телу, и я знал, что она вот-вот прорвётся. Он подкрадывался с такой силой, что я едва успел выйти из неё. Я вырвался из её тела, чувствуя, как её мышцы сжимаются в последний раз, как она вздыхает от потери, и я сорвал с члена презерватив, отбросив его в сторону. Я схватил свой пульсирующий член в кулак, чувствуя, как он пульсирует в моей ладони, как он напряжён до предела, и, притянув за плечо Юлю, повернул её лицом к себе.
Муж и жена? Нет рабы для Господина!