Таксист покосился в зеркало заднего вида. Оля заметила его взгляд и осеклась. На мгновение в машине повисла тишина, потом мужчина кашлянул и переспросил:
Водитель хмыкнул, но вопросов задавать не стал. Однако взгляд его то и дело возвращался к пассажирке — к её слишком яркому макияжу, к плащу, который она нервно одёргивала.
Оля отвернулась к окну и продолжила беззвучно шевелить губами.
«Трахай во все дыры. Заставь меня кричать... Я вытерплю всё, потому что я — подарок. А подарки не ломаются».
Она представила, как Виталик достаёт пробку — медленно, с интересом — и как её тело раскрывается перед ним, послушное, готовое. По бёдрам пробежала горячая волна. Оля сжала ноги под плащом и прикусила губу.
— Приехали, — объявил таксист.
Оля вздрогнула, бросила взгляд на счётчик, сунула купюру. Выходя из машины, она поймала его взгляд в зеркале — смесь любопытства и догадки. Водитель так ничего и не сказал, но Оля была уверена: он понял. Или почти понял.
Дверь захлопнулась. Летний вечер обнял её за плечи тёплым воздухом. Оля поправила плётку под мышкой, вдохнула глубже и направилась к подъезду.
Виталик ждал своего подарка.
* * *
Лифт остановился на седьмом этаже с тихим мелодичным звоном. Оля вышла на лестничную клетку, поправила волосы, одёрнула плащ. Бетонные стены подъезда пахли сыростью и чужой готовкой, но она уже не замечала этого — всё её внимание было сосредоточено на предстоящем.
Перед дверью Виталика она остановилась. Глубокий вдох. Выдох. Пальцы сами расстегнули пояс плаща, и лёгкая ткань соскользнула с плеч, упав на согнутую руку. Оля осталась в одном мини-платье, чулках и туфлях. Ошейник-цепочка холодил кожу. В правой руке — плётка, всё ещё в бумажной обёртке, перевязанная лентой. В левой — подарочный пакет с виски.
Она подошла к двери. Кнопка звонка мягко утонула под пальцем. За дверью раздались шаги — торопливые, чуть неуклюжие. Щёлкнул замок.
Дверь открылась.
Виталик замер на пороге. Он был в домашней футболке и джинсах, слегка растрёпанный, с бокалом в руке — видимо, только встал из-за стола. Его глаза расширились, едва он узнал гостью. Сначала он увидел лицо Оли — ярко накрашенное, с алой помадой и тёмными тенями. Потом опустил взгляд ниже и осознал, что на ней надето. Вернее, почти не надето.
— О-оль?.. — выдавил он, поперхнувшись воздухом. — Ты... что ты здесь?..
Оля шагнула вперёд, заставляя его отступить в прихожую. Дверь за ней осталась приоткрытой. Она подняла на Виталика глаза — те самые, томные, с поволокой, — и произнесла первые слова заученной фразы. Голос звучал ниже обычного, с хрипотцой, которую она сама не ожидала:
— Виталик, с днём рождения.
Он моргнул, явно не понимая, что происходит. Тогда она продолжила — медленно, чеканя каждое слово, как учил муж:
— Олег дарит тебе эту плётку и меня.
С этими словами она вложила стек ему в руку. Его пальцы машинально сомкнулись на рукояти. Виталик опустил взгляд на плётку, потом снова на Олю — и обратно. Губы его беззвучно шевелились.
А Оля продолжала. С каждым словом внутри неё нарастал жар — тот самый, стыдный, неправильный, но неудержимый:
— На сегодняшний вечер я — твоя рабыня, твоя шлюха, твоя грязная дыра. Бей меня, если захочешь. Трахай во все дыры. Заставь меня кричать. Я вытерплю всё, потому что я — подарок. А подарки не ломаются.
Последние слова она произнесла почти шёпотом, глядя ему прямо в глаза. В прихожей повисла тишина — густая, как
Подарок на 18-летие