со мной так, будто ничего не происходит. Будто это урок. Будто это воспитание.
Тело не слушалось. Не так, как утром - не с тем напором. Усталость давила, мышцы не отвечали. Я чувствовал, как немеют руки под мамиными ладонями. Как затекает шея. Как тело делает то, что от него требуют, но вполсилы - батарея на пяти процентах, нет, на двух, на одном.
Мать замедлилась.
— Он не... - начала она.
— Смена методики, - сказала учительница, не сбивая ритма. - Если базовый стимул недостаточен, нужно увеличить интенсивность.
— Нужно довести до конца, - сказала мать.
Они поменялись. Мать встала с моего лица - я успел вдохнуть, закашляться - и учительница переместилась выше. Теперь учительница сидела на моём лице - чулки царапнули щёки, и я почувствовал её вкус, другой, не мамин. Мать тем временем направила мою руку между своих ног - разжала мои пальцы, прижала к себе.
— Вот так, - сказала она. - Двигай.
Я не двигал. Моя рука двигалась - потому что она держала её и задавала ритм. Как марионетка.
Учительница сверху:
— Информация доходит лучше, когда задействовано тело. Ты уже убедился.
Мать:
— Чтобы запомнил. Чтобы наконец запомнил.
Я был на грани. Не оргазма - обморока. Края зрения темнели. Три тела на одной кровати - матрас просел, пружины скрипели. Два голоса говорили одновременно, не слушая друг друга. Я перестал понимать, где я. Что я. Голова кружилась.
И тогда зазвонили в дверь.
— --
Длинное нажатие. Пауза. Два коротких. Длинный.
Я знал этот звонок. Соседка.
Женщины замолчали. Учительница застыла. Мать медленно убрала мою руку от себя - отпустила, как отпускают инструмент, которым закончили работать.
Длинный. Пауза. Два коротких. Длинный. Снова.
Мать встала. Расстёгнутая, помятая - блузка сбилась, юбка перекосилась. Она прошла по коридору в чём была. Босиком - туфли она сняла у входа, я не заметил когда.
Дверь открылась.
Я лежал на кровати. Не двигался. Не мог. Смотрел в потолок.
Потом услышал голос соседки:
— Это что такое?
Пауза.
— Вы... вы тоже?
Я повернул голову. Коридор. Дверь. Соседка в проёме - растянутая футболка, домашние тапочки. Тёмные волосы, собранные в хвост. След от подушки на щеке - или спала, или только проснулась. Она смотрела в коридор: на мать - полураздетую, на учительницу - в чулках и на шпильках, на меня - разбитого на кровати.
— Это что такое, - повторила она. Не вопрос. Констатация.
Мать стояла у двери. Учительница - у стены комнаты. Соседка - в проёме. Три женщины. Впервые - в одном пространстве. И я видел - видел, как каждая смотрит на двух других.
Соседка - на мать. На расстёгнутую блузку. На голые ноги. На лицо, которое я знал всю жизнь - и которое сейчас было лицом чужого человека.
Мать - на соседку. На тапочки. На футболку. На след от подушки. На женщину из квартиры напротив, которую она видела на лестнице сотни раз.
Учительница - на обеих. Очки блеснули. Она поправила их - привычным жестом, который должен был вернуть привычный порядок. Не вернул.
Тишина. Долгая. Я слышал, как тикают часы на кухне. Как гудит холодильник. Как три человека дышат.
— Я думала, со мной что-то не так, - сказала соседка. Тихо. Почти шёпотом. - Я думала, я схожу с ума. Я не сплю. Я... каждую ночь. Каждое утро. Я не могу...
— Я тоже не понимаю, - сказала учительница. Голос ровный, академический, но что-то в нём дрогнуло - или мне показалось. - Я преподаю двадцать лет. Двадцать. И никогда...
Она не закончила.
Мать сказала:
— Нужно довести до конца.
Все посмотрели на неё.
— Если не довести - всё зря, - она хмурилась, подбирая слово. Так, как тогда на
Проучил?