Наташа пригласила Катю на обед. Они сидели на кухне, пили кофе, и Наташа рассказывала подруге о переменах в доме.
Катя слушала с открытым ртом. Её глаза расширялись с каждым предложением.
— То есть он реально стирает твои трусики после того, как ты с Максимом? — переспросила она. — Руками?
— Руками, — подтвердила Наташа с самодовольной улыбкой. — В тазу. И относится к этому как к священному ритуалу.
— Боже мой, — выдохнула Катя. — И он ещё целует твои ноги, когда ты приходишь?
— Каждую. Снимает обувь, целует пальцы, говорит «добро пожаловать домой, госпожа». И он делает это не по принуждению. Он сам просит. Ему это искренне нравится.
Катя откинулась на спинку стула и покачала головой.
— Я знала, что вы странные, но это... это за гранью. И он не унижается?
— Он не унижается, Кать. Он... — Наташа задумалась, подбирая слова. — Он возвышается. Для него это служение — способ быть собой. Он не хочет быть главой семьи. Он хочет быть моим мужем. Моим преданным рыцарем. И когда он стирает моё бельё, он чувствует, что делает что-то важное. Что он часть моей жизни. Даже когда эта часть — обслуживать мои потребности.
Катя покачала головой, но на губах её играла улыбка.
— Я завидую, Наташ. Серьёзно. У тебя муж, который не просто разрешает тебе делать, что хочешь. Он этим наслаждается. Он стирает твои трусики и целует ноги. Это ж... это мечта, блин.
— А что, — усмехнулась Наташа, — тоже хочешь такого?
— Хочу, — рассмеялась Катя. — Но где мне найти такого сумасшедшего? Вы двое — уникальные экземпляры.
Она помолчала, а потом добавила:
— И он знает, что я всё это знаю?
— Узнает, — кивнула Наташа. — Я ему скажу. И он будет рад.
— Рад?!
— Ему понравится, когда о его положении узнают мои подруги. Для него это — часть игры. Часть его идентичности. Он не стесняется быть «мужем-рабом». Он гордится этим. Представляешь?
Катя присвистнула.
— Я в шоке. Но, чёрт возьми, я вас обожаю. Вы не боитесь быть собой. Это дорогого стоит.
Наташа отпила кофе и задумчиво посмотрела на подругу:
— Он действительно счастлив, Кать. И я счастлива. Мы нашли свою формулу. Странную, ненормальную для других, но нашу. Мне не стыдно за это. И ему тоже.
Катя взяла её за руку и сжала:
— Наташ, ты знаешь, что я всегда за вас. Что бы вы ни вытворяли. Вы — мои герои.
Они рассмеялись вместе, но в смехе этом было тёплое принятие. Катя действительно понимала. Не как мама Андрея — с трудом и через боль. А как человек, который сам ищет свободу в отношениях.
Вечером того же дня Наташа пересказала Андрею их разговор с Катей.
— Она в восторге, — сказала Наташа. — Говорит, что мы уникальные.
Андрей улыбнулся. Он готовил ужин — очередной кулинарный шедевр для госпожи.
— Я рад, что она знает, — сказал он, помешивая соус. — Мне приятно, что твоя подруга в курсе нашего уклада. Для меня это... это не стыд, Наташ. Это правда. Моя правда. И я не хочу её прятать.
Она подошла к нему сзади, обняла за талию и положила голову на плечо.
— Ты знаешь, что я тебя очень люблю? — спросила она.
— Знаю, — ответил он. — И я люблю тебя. Позволяй мне заботиться о тебе. Позволяй служить. Это моё самое большое желание.
Она поцеловала его в щёку и отошла, садясь за стол.
— Тогда принеси мне ужин, мой верный муж. Я сегодня устала. Целый день думала о работе и о наших отношениях.
Горячий дождик