в таз с тёплой водой, налил специальный гель для деликатных тканей и начал стирать вручную.
Он водил пальцами по кружеву, по тем местам, где их касались чужие руки, чужие губы, чужое тело. Он чувствовал, как его собственное тело отзывается на это — напряжением, жаром, желанием.
— Эти следы, — прошептал он. — Её свобода. Её счастье. И я делаю бельё чистым. Чтобы она снова могла носить это. Чтобы я снова мог смотреть, как она уходит к другому...
Он стирал долго, тщательно, несколько раз меняя воду. Потом прополоскал и аккуратно разложил бельё на сушилке в ванной. Каждый предмет он расправлял с такой осторожностью, словно это было сокровище. Для него так и было.
После стирки он проверил квартиру — всё было идеально. Часы показывали половину одиннадцатого. Андрей подошёл к зеркалу, поправил рубашку, причесался. Он хотел выглядеть достойно, когда встретит госпожу.
Ровно в одиннадцать раздался звонок в дверь. Андрей подошёл, сделал глубокий вдох и открыл.
Наташа стояла на пороге. Красное платье было слегка помято, макияж чуть смазан, глаза блестели, а на губах играла ленивая, сытая улыбка. Она пахла парфюмом и немного — чужим мужским телом.
— Я вернулась, — сказала она.
— Я ждал тебя, — ответил Андрей и опустился на колени прямо в прихожей.
Он взял её левую ногу, отстегнул ремешок туфли и бережно снял обувь. Затем — правую. Когда туфли оказались убранными на полку, он поднял её ногу, поцеловал пальцы — сначала левой, потом правой ноги — и прошептал:
— Добро пожаловать домой, госпожа. Я рад, что ты вернулась.
Наташа смотрела на него сверху вниз. В её взгляде было что-то тёплое и властное одновременно.
— Хороший мальчик, — сказала она и провела рукой по его волосам. — Всё сделал?
— Да. Убрано, ужин в холодильнике, твоё бельё выстирано и сушится. Я справился, Наташ.
Она улыбнулась.
— Покажи.
Она прошла в ванную, Андрей шёл следом, как преданный пёс. Наташа посмотрела на сушилку, на аккуратно разложенные трусики и бюстгальтеры. Её взгляд упал на один из комплектов.
— Этот я надевала к Максиму, — сказала она равнодушно, как о погоде. — Он очень грязно обращался со мной сегодня. Был агрессивный, грубый. Мне понравилось.
Андрей сглотнул. Ему казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.
— Ты не злишься? — спросила она, обернувшись.
— Нет, — ответил он искренне. — Я счастлив, что ты получила удовольствие.
— Ты счастлив, что я получила удовольствие? — переспросила она с усмешкой. — Или счастлив, что стирал мои грязные трусики?
Она зашла в гостиную, села на диван и сняла чулки — медленно, с нарочитой грацией. Андрей стоял, заворожённый, и не мог отвести взгляд.
— И то, и другое, — сказал он честно. — Я хочу служить тебе. Всё это... это для меня лучшее.
Наташа протянула ногу, касаясь пальцами его груди:
— Тогда иди сюда, мой верный муж. Покажи, как ты рад меня видеть. На колени.
Андрей опустился на колени перед диваном, взял её ноги и начал их целовать — от пальцев до колен, мягко, трепетно, с той же благоговейной нежностью, с которой стирал её бельё.
— Ты мой самый преданный, — сказала Наташа тихо. — И ты знаешь, что я тебя ценю. Правда. Ты даёшь мне то, что никто другой не даёт.
Она наклонилась и поцеловала его в макушку.
— А теперь иди, налей мне вина. И расскажи, как прошёл твой вечер служения.
Он встал, пошёл на кухню, и сердце его пело. Он никогда не чувствовал себя таким наполненным, таким нужным. Он был мужем, слугой, рабом — и это было его истинное место. Место, где он хотел быть.
Глава семьи (часть 3)