Сентябрь выдался слякотным и серым, словно всё лето вылило своё уныние в одну неделю. Никите казалось, что даже воздух в их университетском коридоре стал тяжёлым, пропитанным каким-то нездоровым предчувствием. Он стоял у окна, разглядывая затуманенный двор, и ждал Юльку.
Юлька была для него целой вселенной. Светлые волосы, всегда немного растрёпанные, огромные глаза, в которых, казалось, застыл вечный вопрос, и эта её манера смешно морщить нос, когда она злилась. Никита любил её до боли в груди, до бессонных ночей, когда он перебирал в голове каждую её фразу за день. Она была воплощением чистоты. Тихая, правильная, отличница с иголочки, которая в перерывах между парами читала Достоевского, а по выходным помогала бабушке в саду. Он был уверен, что её мир стерилен, а сердце хранится для кого-то особенного. Для него, если повезёт.
Но в этом семестре что-то пошло не так.
Всё началось с того, что Юлька стала прогуливать совместные походы в библиотеку. Сначала она ссылала это на завалы по курсовым, но Никита чувствовал — что-то изменилось. Она стала странно пахнуть. Раньше от неё веяло ванилью и карандашной стружкой, а теперь в её ауре проступило что-то чужеродное, резкое.
Однажды, за неделю до зачёта по истории, он застал её за крыльцом главного корпуса. Она стояла в компании парней с третьего курса — тех самых отморозков, которые срывали лекции и торчали в курилке с таким видом, будто владеют этим миром.
Юлька затянулась тонкой сигаретой, прикрыв глаза. Её пальцы, всегда такие аккуратные, теперь были унизаны дешевыми кольцами, а на коленях появились первые синяки, которые она пыталась скрыть длинной юбкой.
– Ты что, куришь? – Никита подошёл к ней, оглядываясь на парней. Те смотрели на него с тупым интересом, обмениваясь смешками.
Юлька открыла глаза. Она смотрела на него так, будто видела впервые.
– А что такого? Мы просто общаемся, Никит. Расслабляемся.
– Ты же говорила, что это вредно, что ты никогда не попробуешь...
Она неожиданно усмехнулась, выпустив струю серого дыма ему прямо в лицо.
– Перестань быть таким правильным. Жизнь — это не учебник.
Никита отвернулся, чувствуя, как внутри всё сжимается. Один из парней, высокий, с сальной причёской и тяжёлыми кулаками, хмыкнул:
– Слышь, отличник, дай девчонке вдохнуть. Она с нами теперь, так что привыкай.
Позже, в общежитии, Никита слышал, как в соседней комнате один из этих типов — кажется, Вадим — грубо шутил о Юльке.
–. ..и что она такая святая? – Вадим громко смеялся. – Да она только с виду такая. Спрашиваешь её про историю, а она тебе говорит про Вавилон. А потом заходит в комнату, скидывает платье и такие формы показывает... Ты видел её грудь? Без лифчика она просто сказка. Она ещё такая наивная, даже не знает, что делать, когда её прижимают к стенке.
Никита помрачнел. Он вспомнил, как однажды, в первый месяц знакомства, случайно задел её руку. Она вздрогнула и смущённо отстранилась. Он тогда решил: «Она невинна. В этом её прелесть».
С каждым днём Юлька менялась всё больше. Она начала носить короткие шорты, глубокие декольте, распускать волосы, которые раньше всегда были собраны в строгий хвост. Она стала пить — сначала по чуть-чуть, с ними в баре, а потом Никита заметил, что она приносит с собой на пары термос, из которого пахнет чем-то более крепким, чем чай.
– Юль, ты где была вчера вечером? – спросил он её, когда они вместе шли на физику.
– С друзьями, Никит. Гуляли.
– Теми самыми? – он смерил её тяжёлым взглядом. – Ты понимаешь, что они тебя просто используют? Тебе не страшно с ними? Ты же... ты же совсем
Евгений-онанист