металлическим спинкам кровати. Натянула ткань туго, чтобы она не могла вырваться, но не так, чтобы было больно. На всякий случай я завязала ей рот полоской ткани от старой футболки — мягкой, чтобы не натереть кожу. Её тело лежало передо мной, открытое, беззащитное, и я чувствовала себя хищником, готовым к прыжку.
Через полчаса Лиза начала шевелиться. Её глаза распахнулись, в них мелькнул страх, потом паника. Она дёрнулась, пытаясь освободиться, но чулки держали крепко. Увидев меня — я сидела на стуле рядом, в одних шортах, с голым торсом, — она замычала, пытаясь что-то сказать. Я поднялась, медленно подошла к кровати, чувствуя, как её взгляд мечется по моему телу. Провела рукой между её ног — кожа была горячей, влажной, скользкой от возбуждения. Это меня удивило, подстегнуло. Я наклонилась к её груди, обхватила губами сосок — твёрдый, как горошина, — и начала посасывать, слегка прикусывая зубами. Лиза выгнулась, пытаясь сбросить меня, её мышцы напряглись под кожей, но я была сильнее. Я переключилась на второй сосок, втягивая его глубже, чувствуя, как её дыхание учащается под повязкой. Её сопротивление слабело — она поняла, что бесполезно.
Я провела ладонями по её животу — тёплому, чуть дрожащему, — спускаясь ниже, к лобку, гладко выбритому, с тонкой полоской волос. Лиза замерла, её бёдра напряглись в ожидании. Я не стала тянуть: резко ввела в неё три пальца, чувствуя, как её пизда сжимает их — туго, влажно, горячо. Она дёрнулась, издав приглушённый стон, в котором смешались боль и что-то ещё. Я наклонилась, впилась губами в её клитор — набухший, пульсирующий, — и начала сосать, покусывая его зубами, не слишком сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала. Лиза извивалась подо мной, её бёдра дёргались, пытаясь то ли отстраниться, то ли прижаться ближе. Я держала её за талию, не давая выскользнуть, и продолжала терзать клитор языком, пока её стоны не стали громче, даже через повязку.
Потом я сменила ритм. Стала целовать её мягко, едва касаясь — лёгкими, почти невесомыми прикосновениями губ к внутренней стороне бёдер, к складкам кожи у лобка, к низу живота. Лиза дрожала, её кожа покрылась мурашками, дыхание стало рваным. Через несколько минут она горела — я видела, как её пизда блестит от соков, как она хочет больше, забыв про всё, что было до. Я подсунула руки под её ягодицы — упругие, тёплые, — приподняла её чуть выше и начала лизать её влагалище, зарываясь языком как можно глубже. Вкус был солоноватым, с лёгкой сладостью, запах — пьянящим, как горячее вино. Я водила языком по стенкам, то быстро, то медленно, иногда опускаясь к её анусу — тугому, розовому, чуть подрагивающему. Я целовала его в засос, засовывала кончик языка внутрь, чувствуя, как она сжимается от каждого движения.
Лиза уже не сопротивлялась — её тело подчинялось, извиваясь в такт моим ласкам. Я ввела палец в её попку — медленно, ощущая, как узкий вход сопротивляется. Было тесно, горячо, но я дала ей привыкнуть, двигая пальцем мягко, пока он не начал скользить свободно. Добавила второй, потом третий, растягивая её осторожно, но настойчиво. Другой рукой я тёрла её клитор — большим пальцем, круговыми движениями, чувствуя, как он пульсирует. Лиза задрожала, её мышцы напряглись, и вдруг её накрыл оргазм — мощный, как взрыв. Она выгнулась, простыня под ней намокла, стоны рвались через повязку, пока она не обмякла, потеряв сознание.
Я развязала чулки, сняла повязку с её рта, аккуратно открыла её губы, чтобы ей было легче дышать. Села рядом, нежно целуя её лицо — лоб,
Семейное дело-2.