Мужчина, пыхтя и усердно двигаясь в нём короткими толчками, приговаривал:
— Терпи, сучка. Сам решил работать проституткой. Что, не такие лёгкие деньги оказались?
Джейк задыхался. Каждое короткое, резкое движение отдавалось внизу живота тупой, разрывающей болью. Тело казалось чужим, разбитым на куски, а слова мужчины впивались в сознание глубже, чем сам процесс. «Проституткой»... Это слово звучало как клеймо, которое теперь останется с ним навсегда.
— Я... я просто... хочу... денег... — прохрипел он сквозь слёзы, и голос сорвался на всхлип. Он не мог спорить, не мог оправдываться. Он просто хотел, чтобы это закончилось. И одновременно в голове, как заезженная пластинка, крутились образы той самой сумки Gucci. Эта мысль была единственным якорем, не дававшим провалиться в бездну отчаяния.
Он зажмурился, стараясь отгородиться от реальности, но ощущение чужого тела внутри, эти тяжёлые, методичные толчки не давали сбежать. Джейк лишь сильнее вцепился пальцами в подушку, зарываясь лицом в ткань, чтобы заглушить очередной вскрик. Он должен был вытерпеть. Он обязан был это сделать.
После фразы про «не такие лёгкие деньги» мужчина входил в него усерднее, будто его возбуждали его же слова. Джейку ничего не оставалось, кроме как скулить от боли. С каждым новым толчком он чувствовал, как мужчина буквально вбивает в него свою злость и возбуждение. Скорость и напор усилились, превращая каждое движение в сокрушительный удар. Боль стала настолько интенсивной, что начала превращаться в тупую, пульсирующую тяжесть, от которой кружилась голова.
— Ах... гх-ха... п-пожалуйста... — срываясь на хриплые, рваные звуки, Джейк больше не мог выдавить полноценных слов. Тело содрогалось от каждого рывка, из глаз нескончаемым потоком катились слёзы, оставляя мокрые дорожки на подушке.
Он чувствовал себя вещью, просто инструментом для чужого удовольствия. Каждое кряхтение, срывавшееся с губ, было признаком предельного изнеможения. Но даже сквозь этот ад, где сознание плыло от боли и остатков кокаина, в глубине измученного мозга продолжала мерцать одна и та же навязчивая, почти безумная цель. Он просто должен был дождаться конца. Дождаться, когда эта пытка сменится звоном купюр.
Мужчина набирал темп. Джейк инстинктивно пытался отстраниться, но ничего не получалось, и он просто тихо плакал, понимая, что его не услышат.
— Что, сучка, твоя мать бы наверняка тобой гордилась, узнав, чем ты тут занимаешься.
Слова ударили под дых, сильнее, чем любая физическая атака. Упоминание матери — единственного человека, которого он когда-то любил. Это было за гранью. Он почувствовал, как внутри что-то окончательно надломилось, превращаясь в ледяную пустоту.
Он попытался податься вперёд, отстраниться от этого ритмичного, безжалостного насилия, но руки мужчины держали мёртвой хваткой. Джейк больше не кричал. Он лишь тихо, прерывисто всхлипывал, уткнувшись лицом в сбитые простыни. Звук его плача был едва слышен за тяжёлым дыханием мужчины и глухими ударами тел друг о друга.
— Замолчи... умоляю... просто замолчи... — едва различимо прошептал он, захлёбываясь слезами. Сознание начало отключаться, уходя в защитный транс. Он изо всех сил старался думать о золотом логотипе на сумке, о блеске дорогой кожи, о том, как он будет идти по улице, и никто — слышишь, никто — не узнает, какой ценой достался этот блеск. Он должен был стать невидимым, чтобы выжить.
В какой-то момент мужчина начал буквально кидать в него доллары, пока трахал. Джейк сосредоточился на мысли о деньгах — это притупляло боль. Бумажки падали на его спину, на дрожащие плечи, на простыни — лёгкие, почти невесомые, в противовес тяжёлым, сокрушительным ударам. Джейк вцепился в эту мысль, как утопающий в соломинку. «Доллары... это просто бумага... это сумки... это жизнь...» — пульсировало в висках. Деньги стали его анестезией. Каждый раз, когда
Секс в туалете