купюра касалась кожи, боль на мгновение отступала, сменяясь холодным расчётом.
Но когда мужчина перешёл на безумный, неистовый темп, вбиваясь до самого предела, защита рухнула. Маленькое тело не было готово к такой глубине и такой ярости. Это было похоже на то, как если бы в него вбивали раскалённый гвоздь. Боль прошила позвоночник, заставляя лёгкие сжаться.
— А-а... х-хх... ах... — Джейк не смог сдержаться. Слёзы хлынули из глаз, заливая лицо, когда очередная волна невыносимого давления заставила его содрогнуться всем телом.
Наконец, где-то через полчаса — хотя для Джейка прошло несколько часов — мужчина кончил.
— Ещё увидимся, сучка, — сказал он, оставляя на тумбочке тысячу долларов.
Джейк лежал неподвижно, глядя в потолок невидящим взглядом. Тело ныло, каждое движение отзывалось резкой, жгучей болью внутри, а в горле всё ещё стоял привкус чужого тела и горечь унижения. Пустота в душе была почти осязаемой, тяжёлой, как свинец.
Но когда он перевёл взгляд на тумбочку, зрачки расширились. Две толстые пачки купюр. Две тысячи долларов. Всего за один вечер. В голове мгновенно всплыл образ той самой сумки Gucci — идеальной, из мягкой кожи, с золотой фурнитурой. Она станет его щитом. С ней он пойдёт по университету, и никто не заподозрит, что под этой идеальной внешностью скрывается шрам, который не заживёт.
У Джейка всё саднило внутри, а на душе было пусто, но, увидев, сколько он заработал — тысяча за сам акт и тысяча чаевых, — Джейк улыбнулся.
— Я куплю её... и они все просто лопнут от зависти, — прошептал он одними губами, и на его лице, несмотря на следы слёз и опухшие губы, проступила слабая, почти безумная улыбка.
Я куплю сумку Гуччи и покажу им всем, что я чего-то стою. Пусть они и не знают, как я заработал эти деньги. Надеюсь, они никогда не узнают, а я забуду.
Возмездие