В ту ночь я, Эвелин Джонс, чувствовала себя королевой мира. Диплом в кармане, первая серьезная работа, тело — гибкое, стройное, полное юной силы, дрожащей от предвкушения. Я всегда всё контролировала: учёбу, друзей, даже эмоции. Никто не мог меня сломать. Я — неприступная крепость. Но под этой уверенностью скрывалась трещина: мысль о потере контроля пугала меня, как бездонная пропасть, манила и отталкивала одновременно. Бар тонул в ритмах и огнях, и когда он вышел в центр круга, я забыла, как дышать. Он танцевал как бог — хищно, атлетично, словно каждый его жест был обещанием дикой, неукротимой страсти. Алкоголь и его животный магнетизм лишили меня воли, заставляя сердце биться в унисон с басом, а кожу гореть от невидимого прикосновения, клитор пульсировать от одного вида его потного, мускулистого тела. Это всего лишь приключение, повторяла я себе. Я останусь собой. Я всегда остаюсь собой.
Всё произошло слишком быстро. Тесный туалет, холодная плитка, запах дешевого мыла. Не было прелюдий и нежных слов — только его грубые руки, сжимающие мои бедра с такой силой, что пальцы оставляли синяки. Он взял меня так, будто забирал долг — грубо, сокрушительно, ломая моё тело своей первобытной мощью. Анальная дефлорация отозвалась ослепительной вспышкой боли, от которой потемнело в глазах, а тело содрогнулось в смеси агонии и запретного возбуждения. Его толстый член растягивал меня до предела, каждый толчок посылал волны жара от заднего прохода к набухшему клитору, заставляя стонать, не зная, от боли или от того, как он заполнял меня полностью, лишая дыхания. Остановись!» — кричал голос паники, заглушаемый гулом в ушах. Тело не слушалось. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с обильными соками на холодном кафеле. А когда он кончил, излившись горячими струями глубоко внутри, то просто отстранился, поправил одежду и вышел, даже не взглянув на меня. Я осталась на полу — разбитая, использованная, выброшенная, как пустая оболочка, с ощущением жгучего жара между ног, спермой, вытекающей из растянутого отверстия, и слезами, капающими на холодный кафель. Как я могла позволить это Я всегда контролировала всё. Если я отдам контроль сейчас — кем я стану? Слабой? Или честной?
Я рыдала у стойки бара, размазывая тушь по лицу, когда почувствовала на плече теплую, уверенную руку. «Тише, дитя...» — голос был глубоким, обволакивающим, как дорогой бархат, проникающим в самую душу, заставляя соски твердеть от одного тембра. Кто она? Почему её прикосновение успокаивает эту бурю внутри? Я должна бежать, но... хочу остаться, хочу, чтобы она взяла меня.
Женщина, сидевшая рядом, была воплощением элегантности: безупречный костюм, седина в висках и взгляд, в котором читалось бесконечное понимание, смешанное с чем-то хищным. Я не помню, как мы оказались в её машине, как ехали по ночному городу. Я просто хотела, чтобы эта боль прекратилась, чтобы кто-то взял меня в руки и сделал целой снова, но в глубине души знала: это может стоить мне души. И, чёрт возьми, часть меня этого хочет, хочет её губ на своей коже.
Часть 2: Первый вкус власти
Её квартира была храмом роскоши и тишины, где каждый предмет шептал о власти и контроле, заставляя меня чувствовать себя чужой в собственном теле. Это не мой мир. Я здесь случайно. Я уйду и забуду. Заботливо, почти по-матерински, она помогла мне принять ванну, её пальцы скользили по моей коже с нежностью, которая заставляла тело таять, соски твердеть, а между ног разливаться влажное тепло, но разум кричал: Это ловушка, беги! Ты независимая, ты не нуждаешься в этом! А затем уложила на огромную кровать
Моя дочурка