Она пришла в половине двенадцатого. Специально выждала, пока затихнут звуки во всех соседских квартирах — телевизор у Петровых, вечные скандалы у Ковальчук, лай таксы с третьего этажа. Ночь давила на окна мокрым снегом, ветер гонял по двору незакрытую мусорку — она гремела, как консервные банки, привязанные к свадебному кортежу.
Катя стояла перед его дверью босиком. Линолеум в коридоре был ледяной — мурашки по телу уже забрались от пяток до самых лопаток, но она не чувствовала холода. Внутри всё горело.
На ней был тот же халат. Лавандовый, махровый, с поясом, который она так и не научилась завязывать нормально — вечно или тугой узел, или полы разъезжаются. Сейчас полы были запахнуты, но она знала: стоит развести руки — и ткань расползётся сама, без сопротивления.
Она постучала. Тихо, два раза — почти как в прошлый раз. Ну, да, почти.
Дверь открылась сразу. Он стоял на пороге. Без футболки — в одних спортивных штанах, серых, с вытянутыми коленями. Волосы взлохмачены, на скуле — красная полоса от подушки. Ой да, он наверно спал. Или делал вид, что спал.
— Ты что уже спишь? — спросила она.
— Ну теперь то нет.
Он отступил вглубь комнаты, пропуская её.
В комнате было темно — только свет от монитора мерцал синеватым, кладбищенским свечением. На экране застыл недостроенный код. Часы на телефоне показывали 23:47.
Она вошла. Встала на то же место, что в прошлый раз — ровно посередине, между кроватью и столом. Так, чтобы он видел её всю, целиком.
— Условия какие? — спросил он.
— Ты что, ты же помнишь, что я говорила.
— Ладно, да, помню.
— И?
— И я не обещал выполнять прям все.
Она повернулась к нему. В темноте его глаза казались почти чёрными — только блики от монитора плавали в зрачках.
— Тогда зачем ты согласился мне помочь?
— Потому что ты сама хотела прийти сюда.
Она сглотнула.
— Откуда ты знаешь, чего я хочу?
— Ты же вот стоишь, здесь.Так, что ну.....
Она не нашла, что ответить.
Молча развязала пояс.
Халат распахнулся, соскользнул с плеч и мягкой, тяжёлой тканью лёг на локтевые сгибы. Она не стала его снимать полностью — просто замерла, полуголая, в темноте его комнаты.
Грудь. Ох да, ее мясистая и полная грудь пристала перед ним в самой красе уже набухшими сосочками. В полумраке они казались почти чёрными — огромные, сморщенные от холода и напряжения ареолы, торчащие вишнёвые горошины посередине.
Он смотрел. В упор. И не отводил взгляд.
Она позволила. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.
Он даже не двигался. Просто стоял и смотрел и так жадно, голодно, как смотрят на еду после долгой голодовки. Его пальцы впились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Катя чувствовала, как под его взглядом еще тяжелеет грудь. Как соски еще больше наливаются кровью, становятся чувствительными до боли. Как низ живота сжимается в тугой, сладкий спазм.
Она даже хотела, чтобы он прикоснулся к ней, но не смела просить.
И тут зазвонил ее телефон.
Рингтон — «Солнышко в руках», дурацкая попса, которую Сергей поставил ей на свой номер, потому что «это же наша песня». Она обычно улыбалась, когда слышала эти первые аккорды. Сейчас у неё похолодела спина.
— Твою мать, — выдохнула она.
— Не бери, не порти момент— сказал Илья.
— Не могу. Он второй раз звонит. Если не возьму — ща приедет.
Она заметалась по комнате, прижимая халат к груди. Пальцы дрожали так, что экран телефона расплывался перед глазами.
— Алло? — её голос прозвучал на октаву выше, чем обычно. — Серёж? Привет.
ЗАЛОГ.СТО ТЫСЯЧ ДО ИНЦЕСТА