— Жизнь вообще нечестная штука. Ты узнала это, когда пришла ко мне в первый раз.
Она молчала. Пальцы всё ещё сжимали края халата, но она не запахивала его. Грудь все еще влажная от его прикосновений, с затвердевшими, пульсирующими сосками — была открыта взгляду.
— И что теперь? — спросила она.
— А теперь ты идёшь в «Пятёрочку» и покупаешь мне сладкое.
— Что?
— Сладкое. Торт, пирожные, мороженое — мне без разницы. Только не бери эту химозную дрянь в стаканчиках, возьми нормальное, в пачке.
— Ты... — она запнулась. — Ты посылаешь меня за мороженым?
— В 12 ночи. В «Пятёрочку» на углу. Я плачу тебе и ты идёшь. Новое условие.
Она смотрела на него в полном недоумении.
— Ты серьёзно?
— Я похож на шутника?
Он не был похож. Ни капли.
Катя запахнула халат. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от только что пережитого. Завязала пояс — на этот раз туго, намертво.
— Эскимо, — бросила фразу прям на пороге. — В шоколаде.
— Два.
— Что?
— Два эскимо.
Она вышла в коридор. В прихожей нашла пуховик, сунула ноги в замшевые ботильоны ее подошва задубела от холода, пальцы не слушались. Хлопнула дверью. На лестничной клетке остановилась. Прислонилась спиной к холодной стене, зажмурилась. Она все еще чувствовала его пальцы такие горячие и настойчивые, уверенные. Чувствовала, как они сжимали, мяли, гладили.
«Ты мокрая».
Она прикусила губу. Между ног все пульсировало даже в такт ее сердцу и его прикосновениям, которые она всё ещё ощущала кожей.
«Господи, что со мной происходит?»
«Пятёрочка» на углу работала круглосуточно. В зале даже никого и не было, только сонная продавщица за кассой листала ленту в телефоне. Катя прошла к холодильникам в дальнем углу. Открыла стеклянную дверцу и холод ударил в лицо.
Эскимо. Две штуки. Она взяла три. У кассы достала телефон — пять тысяч всё ещё висели уведомлением на экране. Оплатила, сунула мороженое в пакет.
На улице ветер усилился. Мокрый снег летел в лицо, забивался за шиворот. Она шла быстрым шагом, прижимая пакет к груди — там, где ещё минуту назад были его руки.
«Он трогал меня. Пока я говорила с Сергеем. Пока мой парень говорил мне, что любит меня». Она не думала о Сергее, его голосе — мягком, заботливом, маме, которая едет знакомиться с ней в субботу и кольцо которое ее милый и любимый.... присмотрел по акции в «Санлайте».
А я думала — о пальцах брата на своих сосках.
«Какая же ты тварь, Катя».
Но между ног всё равно все пульсировало.
Она влетела в квартиру вся мокрая и злая, возбуждённая до дрожи в коленях. В коридоре уже стоял Илья — в той же серой футболке, что и утром, с телефоном в руке.
— Держи, — она швырнула пакет ему в грудь. — Три штуки взяла. Одно моё.
Он поймал пакет, заглянул внутрь.
— Я же просил два.
— А я взяла три. Иди в суд подавай.
Она хотела пройти в свою комнату, но он схватил её за запястье.
— Сядь.
— Что?
— Сядь. И со мной поешь.
— Я не голодна.
— Я сказал — садись.
Она села. Прямо на пол, в коридоре, прислонившись спиной к стене. Он сел напротив. Разорвал упаковку, протянул ей эскимо на палочке.
Она взяла. Откусила кусок такой холодный и приторно сладкий, с привкусом шоколада и где-то вкус собственной тоски.
Они сидели на полу в тёмном коридоре, ели мороженое и молчали.
— Серёжа, — сказала она вдруг. — Он маму со мной в субботу знакомить будет.
Илья не ответил.
— Он хороший. Надёжный. Врачом ж будет.
Молчание.
— У него руки тёплые, — сказала она. — И пахнет всегда вкусно. Не как у
ЗАЛОГ.СТО ТЫСЯЧ ДО ИНЦЕСТА