Она написала «очень» и отложила телефон в сторону.
Не нравилось. Ничего не нравилось.
В квартире было тихо. Илья работал — слышно было, как гудит его системник за стеной. Потом гудение стихло, раздался звук, от которого Катя напряглась — шаги. Не его. Другие. Легкие, цокающие.
Что??? Это что, женские?
— Проходи, — голос Ильи приглушенный, через стену почти не разобрать.
— Уютно у тебя, — женский голос. Незнакомый. Мягкий, с хрипотцой.
Катя замерла.
Она догадывалась, что у него кто-то есть. Он никогда не рассказывал, но иногда пропадал по вечерам, возвращался поздно, пахнущий чужими духами. Она старалась не думать об этом. Получалось плохо.
Сейчас она лежала в темноте и слушала. Шорох одежды. Смех был тихий, даже интимный. Скрежет кровати — его кровать всегда скрипела, если сесть на край.
Катя встала. Ноги сами понесли в коридор. Босиком, бесшумно она дошла до кухни, открыла холодильник, достала воду. Сделала глоток.
Из-за двери его комнаты — звуки. Она не могла уйти. Дверь была прикрыта неплотно, была видна тонкая полоска света. Катя замерла у косяка, прижалась спиной к стене. Не дышала.
Она увидела их. Девушка сидела на нем. Ее длинные русые волосы струились по плечам, закрывая лицо и спину. Тонкая и изящная, с выступающими ключицами, узкой талией и острыми бедрами. Грудь у нее была небольшой, но аккуратной, почти девичьей. Не то что у меня — у меня грудь большая и упругая, в отличие от нее.
Девушка двигалась медленно, покачивая бедрами. Запрокинула голову, прикусила губу. Ей было хорошо. Илья лежал под ней. Его лицо было ваще спокойное и расслабленное. Глаза полуприкрыты. Руки на ее бедрах — направляют, задают ритм. Катя смотрела на его член. Она узнала бы его из тысячи. Длинный, с набухшей багровой головкой, и вздутыми венами на стволе. Он был внутри этой девушки. Входил в нее ритмично и глубоко.
Этот член знал пока что только Катин рот и сиськи. Она брала его в губы, сжимала грудью, облизывала головку. Она глотала его сперму, чувствовала, как он пульсирует в горле.
Сейчас он был в другой. Катя смотрела, не в силах оторваться. Внизу живота разлилось тепло — горячее, тягучее. Она сжала бедра, но это не помогло. Пальцы сами скользнули под трусы. Там было мокро. Очень мокро. Она прижалась лбом к холодному косяку, закрыла глаза. Пальцы двигались сами — по клитору, кругами, в такт его движениям. Она представляла, что это она сидит на нем сверху. Что это ее волосы разметались по плечам. Что он смотрит на нее, а не на другую.
— Илья, — простонала девушка. — Еще, пожалуйста.
Он ускорился. Катя закусила губу до крови. Пальцы двигались быстрее, настойчивее. Оргазм подкатывал волной такой горячей и неудержимой. Она кончила беззвучно. Спина выгнулась, колени подкосились. Она вцепилась свободной рукой в косяк, чтобы не упасть. Рот зажала ладонью — чтоб не проронить ни звука.
В комнате раздался громкий, протяжный стон. Илья тоже застонал, глухо и хрипло. Катя сползла по стене и села на пол в коридоре, прижимая мокрые пальцы к губам. Вкус ее киски был соленым и острым. Это был ее собственный вкус. В этот момент она ненавидела всех.
Утром она встала в шесть. Ночью почти не спала — ворочалась, сбила простыню в жгут, запуталась в одеяле. В голове крутилась одна картинка — его член внутри другой.
Она вышла на кухню, включила чайник. Стояла, глядя в окно на серое февральское небо, и сжимала край фартука так, что побелели костяшки.
— Кофе будешь?
Он стоял в дверях — взлохмаченный, в той же серой футболке, пахнущий сном и другой девушкой.
ЗАЛОГ.СТО ТЫСЯЧ ДО ИНЦЕСТА