своё отражение, искажённое, вытянутое. Чёрная куртка. Рюкзак. Лицо — худое, тёмные глаза, челюсть — напряжённая. Он не узнал себя. Или — узнал. Узнал и отвернулся.
На улице шёл дождь. Октябрь. Серый, мокрый, холодный. Макс надел капюшон и пошёл к метро. В метро он стоял у двери и смотрел в туннель. Станция, станция, станция. Он не считал. Он думал: «Мать начала краситься. Что это значит?» Заголовок с форума.
Он не доставал телефон. Он ехал домой и думал о том, что скажет Вере. Не сегодня — завтра. Или послезавтра. Когда-нибудь. Что-нибудь. Что-то про репутацию. Про женатого. Про то, что люди видят. Про то, что это — опасно.
Не про то, что он — не может. Не может смотреть, как чужой мужчина стоит рядом с ней, и улыбается, и она улыбается в ответ.
Поразительно, как благородное и бескорыстное желаение поитиь колегу кофем по утрам может так сильно бесить других людей. Особенно если другие люди - это твоя собственная жена.
Наташа заметила странную страсть Димы к кофе довольно быстро.
Она обходила отделение в десять тридцать — обычный маршрут главной медсестры: проверить посты, подписать журналы, посмотреть график дежурств. Она шла по коридору неврологии, и у поворота, у поста, стоял Дмитрий. Прислонился к краю стола. Халат расстёгнут. Рукава рубашки закатаны. Рядом — Вера.
Наташа остановилась. Не сразу — еще у поворота, за пределами прямого зрения. Она видела их спиной и сбоку: его — широкую, в расстегнутом халате, её — прямую, в белой форме. Он говорил. Она писала. Он не уходил. Она — не отворачивалась.
Наташа знала, как Дмитрий даже лучше чем он сам знал себя. Пятнадцать лет брака — достаточно, чтобы выучить мужа наизусть, как он стоит, сидит, пьёт, спит, молчит. Он стоял — не как врач у поста медсестры.
Наташа не вошла в коридор. Постояла. Развернулась. Пошла обратно. Прошла в свой кабинет. Села. Открыла журнал. Подписала три страницы. Закрыла. Сидела и смотрела на стену.
Она не стала искать. Не стала проверять. Не стала спрашивать. Она — работала. Обход, журналы, совещание в четверг, нехватка staffing, заявки на медикаменты. Она работала и не думала о кофе. Не думала — пока в четверг не увидела снова.
Четверг. Четыре часа. Наташа шла по коридору — ей нужно было в ординаторскую, проверить заявки. Она прошла мимо кабинета. Дверь была приоткрыта. Внутри — Полозов собирал бумаги. И — Дмитрий. И — Вера.
Вера стояла у стола. Папка в руках. Дмитрий — рядом. Не напротив — рядом. Полтора шага. Он сказал что-то. Вера подняла голову. Посмотрела на него. Не быстро, не медленно. Так смотрят на человека, которому сказали что-то, чего он не ждал.
Наташа прошла мимо. Не остановилась. Не вошла. В ординаторской она села. Достала заявки. Читала. Подписывала. Рука не дрожала. Лицо — не изменилось. Она — работала.
Она видела — один раз. Один. Может быть, он покупает всем. Может быть — Лене, Полозову, Ильичу. Может быть, это — жест, любезность, кофе для коллектива.
Наташа закрыла компьютер. Встала. Расправила халат. Проверила — пуговицы, бейдж, волосы. Всё на месте. Всё — правильно. Она — главная медсестра. Она — профессионал. Она — не та женщина, которая рыдает в подсобке, потому что муж купил чужой бабе кофе. Она — не та. Она — умнее.
Она вышла в коридор. Пошла — обычным маршрутом, обычным шагом. Но теперь — смотрела внимательнее. Не смотрела — искала.
У поста Веры стоял другой стаканчик. Новый. Горячий. Корица — свежая, тёплая. Вера — за постом, писала. Одна. Дмитрия не было. Стаканчик — был.
Сказочный секс