слово — «nue». Голая. «Коснется ветер непокрытой головы. ..». Она произнесла — и запнулась. Не на слове. На звуке. «Nue» выходило мягко, с раскрытыми губами, и в этом раскрытии — что-то, что не было французским, не было Рембо. Было — здесь. На диване. В двух сантиметрах.
Первая строфа кончилась. Вера перевела дыхание. Сердце — быстрее. Не сильно. Чуть. Так, что она заметила, потому что медсестра замечает. Профессионально. Ошиблась она только в причине, которую решила назвать допустимой.
Вторая строфа. Голос стал тише. На полтона. Не от стеснения. От — другого. От того, что слова были про любовь, и она произносила их вслух, рядом с ним, в двух сантиметрах, и он не понимал, и она понимала, и это «понимала и не понимал» было
— всё.
— Je ne parlerai pas, je ne penserai rien :
«Но буду я молчать и все слова забуду...». Она произнесла это, и комок в горле стал — горячим. Потому что — да. Потому что — вот. Потому что Рембо написал это в шестнадцать лет, и ему было шестнадцать, и Максу — семнадцать, и — нет. Стоп. Не об этом. Не сюда.
— Mais l'amour infini me montera dans l'me,
«Но бесконечная любовь поднимется во мне». «L'amour». Любовь. «Infini». Бесконечная. Она произнесла это слово, и губы — верхняя и нижняя — встретились на «м» и разошлись на «ур», и Макс смотрел, и в его дыхании — пауза. Короткая. На полсекунды. Как утром, когда «Доброе утро» вышло тише, чем нужно. Он не понимал слов. Но он слышал — голос, дыхание, паузу, и то, как «любовь» прозвучало из её рта.
— Et j'irai loin, bien loin, comme un bohmien,
— Par la Nature, — heureux comme avec une femme.
Последняя строка. «Счастливый, как с женщиной». Она закончила. Закрыла рот. Нижняя губа — влажная, от дыхания, от французских звуков, от слов, которые она произнесла и которые остались в воздухе между ними, как дым.
Тишина.
Макс не двигался. Смотрел. Не на тетрадь. На неё. На рот.
— Что это? — спросил он.
— Рембо. Артюр Рембо.
— Французский?
— Французский. Sensation. По-русски — «Ощущение». Хотя один перевод называется «Предчувствие».
— Предчувствие, — повторил он. Слово повисло. Не спросил, чего предчувствие.
— О чём? — спросил он.
— Летний вечер, — сказала Вера. — Тропа. Колосья. Мелкая трава. Прохлада под ногами. Ветер. Голова голая. Ветер купает голову.
Она перевела первую строфу. Точно. Просто. Прохлада, трава, ветер. Природа. Тело в природе. Ничего — кроме.
— И всё? — спросил Макс.
Пауза. Комок. Горячий, тугой, в горле. Вера смотрела на тетрадь, на строчки, на вторую строфу, которую не перевела. «Je ne parlerai pas». Я не буду говорить. «Mais l'amour infini». Но бесконечная любовь. Она произнесла это. Ей на ухо, в двух сантиметрах, на языке, которого он не знал. Произнесла — и не перевела. Любовь. Бесконечную. Молчание. Счастье с женщиной. Произнесла — и оставила в воздухе, и он не понял, и она — знала. И это «знала и не сказала» было — всё. Всё, что нельзя. Всё, что — можно, потому что он не поймёт.
— Дальше примерно о том же, — сказала она. — Природа. Природа и — всё.
«Всё» — как камень. Тяжёлый, круглый, закрывающий вход. Не ложь — нет. Уклонение. Маленькое, мягкое, без злого намерения. Она принесла любовь в комнату, произнесла её на языке, которого он не знает, и сохранила возможность считать, что ничего не сообщила.
Макс смотрел. Глаза — тёмны, внимательные. Он слышал. Не слова — звучание. Голос, дыхание, паузу, «nue», «l'amour». Он не знал французского. Но
Очередной съем на сайте знакомств