Она посмотрела на него. Он смотрел в окно, на дождь, на серый октябрь. Профиль. Линия челюсти с щетиной. Рука — на колене, расслабленная, длинные пальцы.
— Я справляюсь, — сказала она.
— Знаю.
Вера сглотнула. Комок в горле. Тот, привычный, от которого голос становится ниже и тише. Она не заплакала. Не было причины. Но — комок.
Тишина. Дождь за окном. Его плечо — рядом, тёплое сквозь ткань. Её рука — на колене, рядом с его рукой. Не касались. Пять сантиметров воздуха. Пять сантиметров, в которых было всё, что нельзя сказать, и всё, что не нужно говорить, потому что тело говорит громче, и тело говорит: здесь. Я здесь. Я никуда не делся.
Вера встала. Не потому что хотела уйти. Потому что хотела — остаться. Встать и принести книгу, чтобы остаться, чтобы не уйти в спальню, не закрыть дверь, не оставить его одного на диване с телефоном и дождём.
— Подожди, — сказала она.
Прошла в спальню. Сумка, на стуле. В сумке — тетрадь, учебник. Курс французского, вторник, библиотека. Sensation. Артюр Рембо. Страница, заложенная закладкой.
Вера вернулась. Села. Не там, где сидела — ближе. На пять сантиметров ближе. Она раскрыла тетрадь на коленях.
— Я французский учу, — сказала она. — Помнишь?
— Помню.
— Хочешь, почитаю?
Он повернул голову. Посмотрел — не на тетрадь, не на страницу. На неё. На её рот. На губы, которые сегодня утром не накрасила, и от этого — простые, мягкие, свои. На секунду дольше, чем нужно.
— Давай, — сказал он.
И Вера начала читать.
Тетрадь лежала на коленях. Страница, заложенная закладкой — жёлтой, из библиотеки. Рембо. Артюр Рембо. Лицо на обложке — юное, резкое, с глазами, которые смотрели из прошлого века.
Вера раскрыла. Строчки мелкие, французский, набранный на компьютере. Она читала глазами, губы шевелились — беззвучно, репетируя. Проверяла произношение. «Rveur» — «рэвёр», не «рэвур», мягкое. «Picot» — «пикоте», с ударением на последнем.
Par les soirs bleus d't, j'irai dans les sentiers,
Picot par les bls, fouler l'herbe menue,
Rveur, j'en sentirai la fracheur mes pieds.
Je laisserai le vent baigner ma tte nue.
Je ne parlerai pas, je ne penserai rien :
Mais l'amour infini me montera dans l'me,
Et j'irai loin, bien loin, comme un bohmien,
Par la Nature, heureux comme avec une femme.
Макс сидел рядом. Не двигался. Не смотрел в тетрадь. Смотрел на неё.
— Готова? — спросила она.
— Да.
Вера набрала воздух. Глубоко. Нижние рёбра расширились, ткань домашней футболки натянулась на груди. Она знала, что он видит это движение — вдох, грудь, ткань. Знала — и не стала дышать мельче.
— Par les soirs bleus d't, j'irai dans les sentiers,
Голос — тише, чем на работе. Ниже. Не тот, которым она говорила с Дмитрием, не тот, которым отвечала пациентам. Домашний. Грудной. Французские звуки выходили мягко, не торопясь, и каждый слог был — движение губ. Она чувствовала: губы работают, и он видит, как они работают, и от этого — внимание сужается до рта. Её рта.
— Picot par les bls, fouler l'herbe menue :
«Пикоте». Губы сложились. Верхняя, нижняя. Он смотрел. Она знала. Не видела — знала. Периферией. Тем зрением, которое ловит, не фокусируясь. Его зрачки — на её губах.
— Rveur, j'en sentirai la fracheur mes pieds.
Пауза. Воздух. Между строками — вдох, и в этом вдохе — его запах. Кожа. Тёплая, живая, его. Бёдра — в двух сантиметрах на диване. Она не отодвинулась. Он не придвинулся. Два сантиметра, в которых — всё.
Теща не подозревала