к спинке дивана и затих. Я стояла над ним и смотрела на его затылок, и в горле было так тесно, что я не могла вдохнуть. Потом пошла в ванную.
В душе я села на пол, под струю, и заплакала. Не громко — просто вода шла по лицу, и слёзы шли вместе с ней, и я не могла понять, отчего плачу: от того, что он ударил, или от того, что не открыл, или от того, что весь вечер мне было не противно, а теперь — противно и стыдно, и это было хуже всего. Я мыла между ног и чувствовала, как всё ещё течёт чужое, и тёрла, тёрла, пока кожа не стала красной. Мое тело было красным от шлепков. Правая булка была заметно краснее.
Потом вытерлась, сняла костюм горничной, повесила на спинку стула — аккуратно, как учили, — и надела ночнушку. Шёлк Кати лёг на плечи, запах сандала и жасмина. Я забралась в кровать, на самый край, лицом к стене, и подтянула колени к груди. Тоже была пьяна. Поэтому уснула быстро.
Как я стал сучкой