Всё было чисто, просто стерто, как будто никогда не существовало.
Она создала его как секретный чат, привязанный только к её телефону и моему. И удалила его так же легко, как создала - одним движением пальца, без колебаний, без сомнений. Или это он удалил - её хозяин, её муж, тот, кто имел право. Тот, кто не был дрочером.
Вадим положил телефон на стол. Экраном вверх. Смотрел, как гаснет подсветка - сначала ярче, потом тусклее, потом совсем темно. Отражение в чёрном стекле - его силуэт, нечёткий, с тёмными провалами вместо глаз. Пицца остыла окончательно - сыр затвердел, борта задубели, масло собралось в лужицы на дне коробки, кола нагрелась до температуры комнаты. Он не двигался. Сидел и смотрел на тёмный экран, в котором отражался его силуэт.
Двадцать три года, рекламное агентство стажировка, контроль руководителя Татьяны. Кернинги, шрифты, и где-то между всем этим - она. Рабская Телка - девушка, по сути без имени, он видел её сиськи и даже промежность на фото в чате, он слышал звуковые сообщения, в которых она называла его «хозяин». Но ни когда не видел лица. Она писала вещи, от которых у него перехватывало дыхание, рассказывая как хочет быть наказанной. Как хочет подчиниться. Полностью и без остатка. Без оговорок и стоп-слов. Как хочет, чтобы он решал - когда ей кончить, когда молчать, когда терпеть. Которая писала ему днем, пока весь офис трудился, и её сообщения были единственным, что делало его день - его чёртов день, забитый правками и кернингами - переносимым.
И всё это время у неё был хозяин. Законный муж. Тот кто, её сломал, вложил в неё годы, кто вылепил её под себя. А Вадим был - симулякр, суррогат и обычный дрочер который фапал на фотки чужой жены.
Он встал. Прошёлся по квартире - три шага до стены, три обратно. Сердце билось где-то в горле, гулко, как кузнечный молот. Пальцы сами нашли куртку, ключи и кошелёк. На автомате - ноги в кроссовки, куртку на плечи, замок-молнию до середины груди.
Дверь захлопнулась за ним. Холодный октябрьский воздух ударил в лицо, и Вадим втянул его полной грудью, как будто пытался вымыть изнутри то, что там застряло - ком плотный, размером с кулак, который не проходил и не двигался, не давая нормально вздохнуть. Он остановился и закричал в пустоту октябрьской ночи. Это помогло он глубоко вздохнув, да так что лёгкие обожгло холодом, и на секунду - на одну короткую, украденную холодом секунду - ему стало легче. Но потом ком вернулся.
Круглосуточный магазин на углу. Он зашёл внутрь, и флуоресцентный свет залил всё белым, безжалостным светом - как операционная или смотровая, в которой каждый дефект кожи виден в четыре раза яснее, чем нужно. Полки с чипсами, сухарики, энергетики, жвачка, презервативы - всё то, что покупают в пятницу вечером, когда планы резко изменились. И в холодильнике - пиво, коктейли, соджу. Корейский алкоголь, которую он распробовал в прошлом месяце, когда коллега по офису принёс бутылку на день рождения. Сладковатая, пьётся как сок, бьёт по голове мягко, но верно. Не водка 18% - не обжигает, не режет, не заставляет кривиться. Проскальзывает внутрь мягко и незаметно.
Он взял одну бутылку. 0.375. Поставил на кассу.
Кассирша, женщина лет пятидесяти с крашеными рыжими волосами пробила без вопросов. Посмотрела на него - на его серые глаза с расширенными зрачками, на светлые волосы, сбившиеся на лбу, на руки, которые всё ещё мяли край куртки - и ничего не сказала. Просто протянула сдачу и пакет.
Сказка о том, как поп родил теленка