сделал глоток. Сладковатый, прохладный, с лёгким привкусом спирта. Горло согрело, тепло растеклось по пищеводу, попало в кровь, начало своё дело - медленно и аккуратно. Второй глоток, третий. Бутылка опустела меньше чем за минуту. Стекло полетело в урну - промахнулся, не стал поднимать. Пустая бутылка валялась на асфальте, блестя под фонарём, как часть его души выброшенная настоящим хозяином.
Вернулся в магазин за второй бутылкой. Та же кассирша, но уже не безразличный взгляд, на этот раз чуть дольше внимательнее.
— Опять ты, милок — сказала она. Он не слушал, слова проходили сквозь него, как звук сквозь сито вода.
Он сел на лавку у магазина, фонарь над головой мигал - лампа умирала, пульс света был неровный, аритмия повторяя пульс больного у кого дыра в сердце. Он пил, глоток за глотком. Сладкий яд растекался по телу, расслабляя мышцы, притупляя тот тяжелый ком, который застрял где-то в горле с того момента, как чат исчез. Ком не уходил - Вадиму становилось все более и более безразлично. Соджу делало своё дело - медленно и верно он пьянел, на вид мягкий алкоголь, а по сути он выпил уже больше чекушки водки всего за десять минут. Машины проезжали мимо, их фары выхватывали из темноты куски асфальта на тротуаре где седел он, освещая его кроссовки - белые, минималистичные, уже немного грязные от осени. Он не смотрел них, его взгляд устремлен на пустую бутылку в своей руке - зеленое стекло, отсутствие жидкости. Вторая бутылка закончилась, незаметно не поняв, когда именно. Просто закончилась жидкость, пальцы разжались, бутылка упала под лавку издавая стеклянный звук. Он не посмотрел вниз.
Третья и четвертая бутылка. Он не помнил, как вернулся в магазин. Помнил только, что кассирша сказала что-то про «осторожнее, милок, в запой не уйди, дура она». Он кивнул, взял бутылки, вышел, сел на ту же лавку.
Мир вокруг потерял чёткость. Фонарь больше не мигал - он плыл. Дома напротив изогнулись, как шрифты кривым курсивом, растянутые и неровные, буквы, которые не держат линию. Ноги не слушались - он попробовал встать и чуть не упал, ухватился за край лавки, пальцы соскользнули по мокрому металлу. Голова была тяжёлой, как будто её наполнили камнями, которые перекатывались нарушая равновесие и фокусировку взгляда. Земля под ногами была как будто волнами, почти ласково укачивала его.
Три бутылки, 1.125 литра 200 мл чистого спирта. Для его семидесяти восьми килограмм достаточно чтобы не опытный и несчастный человек потерял себя окончательно. Алкоголь бил в голову волнами - каждая волна мягче предыдущей, каждая волна уносила с собой кусок реальности, кусок боли, кусок того, что случилось час назад.
Он добрался до квартиры - как, не помнил. Ключ не лез в замок, попав только с третьей попытки. Руки не попадали в скважину, пальцы скользили по металлу, ключ стучал о замок, и звук был слишком громким, слишком резким, как будто кто-то выкрутил громкость на максимум. И наконец с третьей попытки - щёлк. Дверь, прихожая. Кроссовки, сняв их пятками, прошёл до дивана. Диван, он рухнул на него, и потолок поплыл над ним, люстра вращаясь медленно, как ленивая карусель.
Телефон. Где телефон? Он нащупал его в кармане куртки - куртка была ещё на нём, он не помнил, когда лёг. Экран загорелся - слишком ярко, белым, безжалостным светом в полумраке ночника, и он зажмурился, потом открыл один глаз затем второй. Свет резал, но терпимо. Мир был размытым, мягким, с неровными краями - как старая фотография с плохим фокусом.
Telegram. Список чатов. Он листал - пальцы не попадали по иконкам, дважды открыли
Рабыня дочери-2