1990 год. Ленинград. Выходные! Как всегда купили водки, выпили, нам было весело и нас тянуло на подвиги. У одного из нас, кажется у Петьки, зародилась идея кого-нибудь трахнуть сегодня вечером. Это называется инстинктом толпы, вроде мы все нормальные парни, студенты...
Но в какой-то момент, под влиянием выпитого алкоголя в человеке просыпается зверь и безжалостный подонок. Никому не хочется выглядеть в компании своих друзей белой вороной, появляется кураж...
В тот вечер такими подонками стали все мы, шестеро друзей.
Никаких молоденьких тёлочек подходящих на совокупление с нами в парке не было. Попалась навстречу тетка лет сорока. Одета прилично, даже нарядно, по виду какой нибудь бухгалтер. Прошла мимо, не поглядев на нас. Каблучки, крепкие икры, большие синие глаза, косметики в меру, пухленькая такая. В лице, какая-то надменность. Потом, я понял подвыпившая она была, видимо, шла из гостей, припозднилась.
Баба шарахнулась и бросилась наутек. Какой-то непонятный охотничий азарт овладел нами, на каблуках, от толпы молодых здоровых парней далеко не убежишь. Я, догнав, схватил женщину за волосы. Она взвизгнула.
— Заткнись, сука старая, — зашипел я. Она выгнулась и попыталась схватить меня за руку. Я потянул сильнее. Кофточка задралась, и показался пупок. Васька схватил её за живот и начал выкручивать загорелую кожу. Петька задрал юбку.
Женщина покорно замолчала и начала шепотом причитать:
— Мальчики, отпустите, что я вам сделала?
— Мы тебя отпустим, — пообещал Вовка и радостно заржал.
— Сначала опустим, а потом отпустим...
Серега завернул тетке руку и наклонил раком, отчего юбка на заднице натянулась, и сквозь неё явственно проступили ягодицы и трусики.
Васька завернул ей юбку на спину. Она начала голосить, что ей стыдно, чтобы мы прикрыли ей ноги. Толик ущипнул её за ляжку, она взбрыкнула, но потом замерла, почувствовав приставленный к горлу ножик.
В такой позиции мы и повели её по аллее. Каблучки её босоножек звонко постукивали по асфальту, она, немного косолапя, перебирала белеющими в темноте ногами, постанывала и просила нас отпустить её.
— Я тут одно местечко знаю, — сказал Толик.
— Пошли туда.
Подвал был классный, — освещен хорошо, посреди просторного помещения стояла старая железная кровать с грязным матрасом, видимо на этой кровати, не раз развлекались.
— Мальчики, я вам в матери гожусь! Возьмите деньги, сережки вот золотые, — женщина трясущимися руками стала снимать сережки, бросила на пол сумочку.
— Трусы снимай, сука старая, — заревел Серега, и замахнулся ножом. Баба шарахнулась от него и задрожала. Она стояла, опустив руки, напуганная и растерянная.
— Одумайтесь, что вы делаете, опять запела она свою песню.
Ребрами ладоней Васька ударил её по бокам. Она охнула и присела. Я схватил её за волосы.
— Хорошо, хорошо, только не бейте, запричитала она, стоя на корточках.
Потом женщина медленно выпрямилась и начала раздеваться. По её лицу текли слезы, тушь плыла, по щекам. Невысокого роста, без каблучков метр шестьдесят может быть, пухленькая. Сначала она медленно стянула, через голову юбку, заголив стройные, чуть полноватые ножки, причем сквозь черные кружевные трусики просвечивал треугольник темных волос. Бедра были довольно широкими, лобок, хорошо развитый, выдавался вперед.
Кофточка едва доставала, до пупка. На ногах поблескивал педикюр, ступни она ставила чуть внутрь, пытаясь сдвинуть коленки, а пальчики, выглядывающие из-под босоножек, едва заметно подрагивали. Меня всегда возбуждали детали, поэтому в тот момент, я наслаждался каждым моментом, её унижения. Порядочная, небось, женщина, домохозяйка, а сейчас из неё сделают последнюю шлюху, раздолбают все дырки.
Она долго стояла с голыми ногами на месте и топталась на каблучках, сгибая то одну, то другую коленку. Судя по волосам, просвечивающим
Наташкины заметки. Первая встреча. Часть вторая.