Пространство стало интимным, камерным. Музыка сменилась — теперь играло что-то ритмичное, чувственное, с томным басом.
— Ты невероятно красивая, знаешь? — начал он. Сначала нежно. — У тебя глаза грустные и такие глубокие. И губы... — его палец легким-легким движением провел по моей нижней губе. Я вздрогнула, как от удара током. — Такие мягкие.
Комплименты лились, как мед, густые и сладкие. Он говорил о моей шее, о изгибе плеча, о том, как белая блузка контрастирует с темнотой за окном. А потом его тон начал меняться. В нем появилась хрипотца, уверенность, наглость.
— Ты вся такая правильная. Затянутая в эту белую блузку, юбку, колготки... — его рука легла мне на колено, и сквозь тонкий нейлон жар ладони обжег кожу. — А я представляю, что под ней. Белое кружево? Шелк?
— Кирилл... Я замужем, — выдохнула я, но это прозвучало не как протест, а как признание. Слабое, дрожащее.
— Тем лучше, — прошептал он, и его губы коснулись моего уха. Дыхание было горячим. — Ты же давно не чувствовала себя женщиной? Давно никто не хотел тебя так, до дрожи в коленках?
Его слова были пошлыми, прямыми. Они должны были возмутить. Но они разожгли во мне огонь. Он говорил то, о чем я боялась думать. Его рука скользнула выше по бедру, юбка задралась. Его пальцы впились в нежную кожу через колготки, властно, грубовато.
— Молчи, — приказал он тихо, когда я попыталась что-то сказать. — Просто кайфуй.
И я кайфовала. Его ладони, скользящие по талии, срывающие с меня блузку. Его губы на шее, поцелуи жадные, с легкими укусами. Он шептал на ухо откровенные, грязные слова. О том, как он хочет меня, как будет меня трахать. Как я буду стонать. От этого безумного, запретного шепота у меня свело живот, а между ног вспыхнула такая пульсирующая, влажная жара, что я застонала сама, тихо, от стыда и невозможного наслаждения.
— Вот так, — прошептал он. Руки нашли застежку моего лифчика. — Снимай. Сама. Хочу видеть.
Дрожащими пальцами я повиновалась. Лифчик упал вниз. Прохладный воздух коснулся груди, а следом его горячий, взгляд. Он не любовался. Он пожирал меня глазами.
— Классные сиськи, — выдохнул он грубо, и эта грубость заставила меня выгнуться. Его рот захватил сосок, жадно, сильно. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его коротко стриженные волосы. Боль смешалась с пронзительным удовольствием. Он ласкал одну грудь ртом, другую рукой, сжимая, щипая, доводя до исступления.
Его рука рванулась вниз, к поясу колготок. Тонкая нить нейлона не устояла, порвалась с тихим шелковистым звуком. Его пальцы врезались в мою плоть через ткань трусиков, нащупывая уже промокшую, пульсирующую щель.
— Да, сучка. Какая мокрая... — прохрипел он. — Вся горишь для меня, да?
Он сильнее рванул колготки, оттягивая трусик в сторону. Откинулся назад и я увидела его лицо — искаженное желанием, наглое, прекрасное. Раздался звук молнии на джинсах и я увидела его член: большой, твердый, готовый. Страх и дикое влечение сдавили горло.
— Иди сюда, — приказал он, и в его голосе не было места для возражений.
Я склонилась вниз, дрожащими пальцами убираю волосы назад. Запах его кожи, мускуса и желания ударил в голову. Он положил руку мне на затылок показывая свою власть.
— Хочу посмотреть, как ты это делаешь. Как хорошая девочка умеет быть плохой.
Я закрыла глаза, но он сжал кулаком мои волосы и дернул вверх
— Смотри. Смотри на меня, когда сосёшь.
И я подчинилась. С туманом в голове, с дрожащими губами в розовой помаде. Взяла его член в рот, ощущая солоноватый вкус кожи, его горячую плоть. Сначала
Королевская кровь