неуверенно, потом, слыша его стон одобрения, все смелее. Он направлял меня, подаваясь бедрами, шепча пошлые приказы. Стыд сгорал в пламени нарастающего экстаза. Меня использовали, а я летела от этого, с каждым движением языка, с каждым его стоном, с каждым грязным словом, которое он бросал мне, называя своей шлюхой, похотливой милфой.
— Хватит пока, — простонал он, оттягивая меня от члена — Пора трхнуть тебя.
Он развернул меня с силой, пригнул к прохладной коже сиденья. Я чувствовала его колени между моих ног, его тяжесть на спине. Он провел головкой члена по мокрым губкам, собрав влагу, и с низким рыком вошел в меня. Глубоко, до самых недр, заполняя пустоту, которую я носила в себе годами.
Я закричала. От неожиданности, от боли, наслаждения, от того, что меня ТАК берут — властно, без нежностей, как вещь. И это было именно то, чего я жаждала.
Кирилл начал двигаться. Сначала медленно, вымеряя каждый сантиметр, заставляя меня чувствовать каждую прожилку, каждую пульсацию. Потом все быстрее, жестче. Его руки сжимали мои бока, шлепали по ягодицам. Он матерился, хваля мою узкую, горячую киску, мою покорность, мое тело.
— Да, получай, сучка, — хрипел он в такт своим мощным толчкам. — Получай, раз твой муж не хочет тебя я выебу тебя.
Каждое слово било по мозгам, унижало и возносило одновременно. Я была вещью, самкой, «сукой» в его устах, и это освобождало. Не нужно думать, не нужно быть хорошей, правильной. Можно просто чувствовать этот дикий, животный трах, этот огонь, пожирающий изнутри.
Он менял ритм, то почти вынимая себя, то вгоняя до самого предела, до пульсирующей матки. Он был то нежен, ласков и через секунду трахал меня с такой силой, что я билась головой о дверцу машины. С каждым движением я чувствовала, как внутри нарастает огромная, сладкая волна. Я стонала, плакала, умоляла, сама не зная, о чем: то ли, чтобы он остановился, то ли, чтобы он трахал жестче.
— Кончай со мной, — приказал он, и его рука скользнула между моих ног, к клитору. Его пальцы нашли нужную точку, и волна, сдерживаемая годами, рухнула. Конвульсии наслаждения вывернули меня наизнанку. Я кричала, не стесняясь, в голос, в разбитые мечты и надежды своей скучной жизни.
Чувствуя мои спазмы, он зарычал и выплеснул в меня все свое семя, горячее и обильное, с глухим, удовлетворенным стоном.
Тишина. Только наше прерывистое дыхание и биение сердца в ушах. Он лег на меня, тяжелый, потный. Потом медленно вышел. Я не двигалась, не могла. Все тело было чужим, разбитым.
Он нашел в бардачке салфетки, вытер меня, потом себя. Действовал молча, практично. Помог мне сесть, собрать разорванную одежду. Я не смотрела на него. Стыд накрывал с головой, но под ним, глубоко внизу, тлели угли какого-то дикого, животного удовлетворения.
Мы ехали назад молча. Я смотрела в окно на знакомые улицы, но видела их другими глазами. Он подъехал к моему дому, к тому самому порогу, с которого я вышла несколько часов назад.
— Ещё увидимся, — сказал он просто. Не «извини», не «было классно». Просто «увидимся». Как будто он знал, что это была наша не последняя встреча.
Я вышла, не оглядываясь. Дверь захлопнулась, машина мягко тронулась с места и растворилась в ночи.
Я вошла в дом, как преступница. Тихи и осторожно. Муж уже спал. Я прошла в ванную, включила свет. В зеркале на меня смотрела незнакомая женщина. Растрепанная, с синяком от поцелуя на шее, с безумным блеском в глазах. С блеском в котором читалось «я желанная». И что она может быть и хорошей девочкой, и «сукой».
Квасов и его женщины (глава из книги)