до протоки через двенадцать дней. К тому времени, когда город будет ждать знамения, у нас должно быть чудо. Двое сильных мужчин. Лучше рабов: у них нет семей, которые будут задавать вопросы. Нубийцев. Их держат в храмовых кельях три дня, кормят сырым мясом и поят пивом с маком, чтобы кровь горела.
Нефер вздрогнул.
— Они... они не узнают?
— Им скажут, что они удостоены чести нести дары к ложу богини плодородия. — Хеми пожал плечами, словно речь шла о коровах. — Это правда, в каком-то смысле.
Он остановился у лампы.
— Мне нужны наблюдатели. Старшие евнухи и храмовые девы. Пусть стоят на берегу с факелами и видят всё. Если ящеры склонят головы перед ней, город падёт ниц перед нашим храмом. Баку возглавит их.
— Да, господин.
— И ещё, Нефер.
Жрец повернулся. В тусклом свете лампы его лицо казалось маской.
— Ты будешь следить, чтобы никто из жриц не приблизился к ней без моего приказа. А я буду следить за тобой.
Улыбка его не изменилась. Но в ней было предупреждение, которое Нефер понял без слов. Он вышел во двор, когда солнце уже стояло высоко. Жара била в лицо, и воздух дрожал над каменными плитами. Евнух остановился в тени колонны и прижал ладони к лицу.
Руки его всё ещё дрожали.
Он не понимал, что сделал. Знал только, что у него был секрет, тайна, которую он нёс, как несут воду в ладонях, стараясь не расплескать. А теперь тайны не осталось. Была только ложь, которую он сам придумал, и порядок, который он сам написал. Каждое слово теперь принадлежало жрецу. Каждый шаг к реке станет его делом.
Она не знала об этом. Не знала о правилах. Не знала, что за ней наблюдают, что её ждёт процессия, что её имя уже произносят шёпотом в женских покоях. Она лежала где-то в тёмной воде, среди сонных ящеров, и ждала только того, что принесёт ночь.
Он не мог ей сказать. Она не поняла бы.
Я придумал это для неё, сказал он себе. И знал, что это неправда.
Он придумал это для себя.
Хеми ещё долго стоял у бассейна, глядя на огромную неподвижную тушу в мутной воде. Золотой ошейник мерцал на закатном свете, пробивавшемся сквозь портик. Крокодил приоткрыл один жёлтый глаз, неспешно посмотрел на жреца и снова закрыл.
— Что скажешь, Сын Себека? — тихо спросил Хеми. — Твоя супруга пришла.
Ответа не было. Но жрец ждал его так, как ждал каждое утро: уважительно, терпеливо, как человек, привыкший разговаривать с теми, кто никогда не отвечает.
Он вернулся в свои покои, и до самого вечера перебирал в голове одно за другим всё, что знал о воде, о разливе, о страхе и о том, сколько стоит одно слово, сказанное в нужный день.
А у мерного колодца вода продолжала подниматься, на волос, на ладонь, на локоть, неумолимо, как поднимается она каждый год с тех пор, как стоит этот храм.
Вечером того же дня Баку, старший евнух, вызвал Нефера в нижний придел храма. Он был тучным, морщинистым человеком с гладким складчатым лбом и вечно влажными глазами. Он смотрел на юношу долго, без слов, словно взвешивая.
— Хеми сказал мне, — наконец произнёс он тихо. — Ты нашёл её.
Нефер кивнул.
— Ты счастливец. — В голосе Баку не было ни зависти, ни осуждения: только усталая тоска. — Мы всю жизнь служим богу, который не слышит. А ты нашёл того, кто слышит тебя.
— Она не слышит, — сказал Нефер.
— Что?
— Она не слышит. Она только... — он запнулся. — Она просто есть.
А все могло пойти по другому сценарию.