плановое кесарево сечение, и только от пупка вниз шла бледная полоска шрама, а небольшая аккуратная грудь оставалась упругой и круглой, словно время и материнство вообще её не коснулись. По его деньгам и состоянию... Марина была идеальный вариант. Почти совершенство.
Алик не удержался, мягко обнял её за тонкую талию, прижал к себе и тихо, прямо в ухо, с легкой грустью спросил: — Ну что, Марина... Наверное, мое время уже всё?
По правилам агентства его оплаченное время уже действительно подходило к концу. Разрядка достигнута и удерживать её дольше он не имел права. Но Марине впервые за долгие годы самой категорически не хотелось одеваться, выходить на холодную улицу и возвращаться в свою пустую квартиру. Здесь было слишком хорошо, надежно и уютно.
— У тебя очень вкусный чай, Алик... — негромко ответила она, поворачивая к нему лицо. — И замечательная музыка. Можно... я задержусь у тебя до утра?
Сердце Алика ликующе качнулось в груди. Он не показал всей бури восторга, лишь нежно сжал её гладкие бедра, уложил Марину на живот и принялся легкими, расслабляющими движениями поглаживать её ровную, худенькую спину.
Они еще какое-то время понежились в постели, полежали в обнимку, наслаждаясь тишиной, (плей-лист в смартфоне кончился) после чего Алик тихо произнес: — Раз уж ты остаешься со мной до утра, давай вместе попьем чаю. Ты сама про него вспомнила. Я понимаю что мне нечем тебя угощать... Но прежде чем мы продолжим... мне нужно приняться душ. Это ты у нас осталась чистая, — он с теплой иронией подмигнул ей, намекая на свои недавние физические старания. Эта ночь словно породнила их, они и сами не заметили как сухое «вы» в их диалоге превратилось в горячее дружеское «ты»
Марина улыбнулась и помогла ему подняться. Доведя Алика до дверей душевой и передав ему свежее полотенце, она абсолютно нагишом, не испытывая ни малейшего стеснения, отправилась на кухню, чтобы поставить чайник.
Расхаживая по чистой кухне в своей естественной наготе, она поймала себя на мысли: «В следующий раз надо будет обязательно прихватить с собой к нему каких-нибудь хороших пирожных, или конфет...» Нарушить правила безопасности она не боялась: кому придет в голову заглядывать в одиннадцать вечера в окна третьего этажа?
Кстати, лифта в доме Алика не было. И когда она только поднималась, она ещё думала как инвалид ходит здесь, о чем его и спросила потом. Алик признался, что ежедневный подъем на третий этаж по ступеням — это его личная тренировка, которая не дает мышцам окончательно угаснуть. Манифест против немощи. Кухня наполнилась тихим шумом закипающей воды. Впереди у них была целая ночь.
Смыв с себя усталость и прошлепав обратно по коридору, Алик на секунду замер на пороге кухни, так и не решившись сразу сделать шаг вовнутрь. На нем были свежие темно-синие боксеры и абсолютно новая, аккуратная белая майка — к счастью, он успел припасти этот комплект на случай, если вечер затянется. Но то, что он увидел, заставило его на мгновение забыть, как дышать.
На кухонном табурете, аккуратно закинув ногу на ногу, с осанкой леди, сидела абсолютно голая Марина. В одной руке она держала горячую кружку, медленно, мелкими глотками попивая чай, а вторая ручка свободно покоилась на её бедре. Сейчас она напомнила ему Маргариту из одноименной экранизации булгаковского шедевра.
Освещение на кухне было мягким, тусклым, и в этом полумраке её тонкий силуэт казался вырезанным из фарфора. Алик снова поймал себя на мысли об её хрупкости: едва заметная непропорциональность длинных, точеных ног, узкие плечи, тонкая талия и вытянутые пальцы рук задавали её
Как же хочется.