Панель — это грязь, риск и конвейер без души. А здесь я... да, если хочешь, скорая помощь. Почти благодетельница, сколь бы громко и пафосно это ни звучало. Я прихожу, навожу у вас порядок, выслушиваю, вытираю ваши слезы если надо, дарю вам чувство того, что вы всё еще мужчины, получаю за это честные, пусть и не большие но адекватные деньги и спокойно ухожу домой, сохраняя личную свободу. Я не претендую на ваши квартиры, имущество и вашу душу, а вы не садитесь мне на шею. Это чистый, честный обмен энергией и заботой.
Алик слушал её, не перебивая, и с каждым её словом внутри него росло глубокое уважение к этой тонкой, но невероятно сильной женщине. В её словах не было самооправдания — только сухой, трезвый и очень мудрый взгляд на жизнь человека, который точно знает, чего хочет.
— А сегодня... — Марина качнула кружку в руках и лукаво прищурившись, смотрела на Алика через стол. — Сегодня я вообще забыла, что я на работе. Потому что ты встретил меня не как наемную слугу, а как женщину. Честно, без фокусов. И за это я тебе благодарна. Так что давай допивать чай... И вернемся в спальню. У нас еще целая ночь, и я хочу доказать тебе, что не все твои мечты остались в прошлом. — Марина понимала конечно что в агентстве с неё спросят за «сверхурочные» и сказав Алику что она в туалет Марина быстро позвонила в агентство и сказала что клиент готов доплатить и она останется до утра. Чтобы за ней не прислали верзилу Виталика выручать её из лап приставучего клиента. Так же нагая и совершенно открытая она вернулась к нему за стол.
Алик поглядел на Марину, и на его бледном лице снова выступил легкий, почти юношеский румянец. Он смущенно опустил взгляд в свою кружку, крутя её в пальцах, и после небольшой паузы признался:
— Марин... Ты уж прости, но я, как ты видишь, далеко не Казанова и его феноменальными талантами явно не обладаю. Я мал телом, отвык от этого всего, да и на финиш скор... Прости, если разочаровал. Я, наверное, сегодня до утра уже просто ничего не смогу. Физически.
Марина иронично, с мягкой ухмылкой поглядела на этого взрослого тридцатипятилетнего мужчину, который сейчас сидел напротив неё в новой белой майке и краснел как подросток, стесняясь собственной физиологии.
Она смешно скривила губы, качнула головой и произнесла:
— Казанова, да будет тебе известно, мой дорогой, славился вовсе не умением «бросать по тридцать палок за ночь» и уж точно не какими-то гигантскими размерами своего орудия труда. С этой точки зрения, как утверждает история и тот же интернет, Казанова был прославленным итальянцем ровно по одной причине: он был невероятно чутким, отзывчивым и ласковым с женщинами. В его эпоху, во времена сухих договорных и династических браков, мужчины вообще не парились о женском удовольствии. Ни о какой нежности, любви и уж тем более женском оргазме в браке речи не шло. Напротив, если женщина проявляла слишком яркую страсть, её чуть ли не ведьмой почитали — за это и плетьми отходить могли, а в совсем темные времена и на костер отправляли.
Марина тихонько, сочно рассмеялась, опираясь локтями о стол.
— Так что кое-чем от того прославленного венецианца ты обладаешь в полной мере. Ты внимателен, чуток, ласков и не требователен. Для классического семейного брака, где женщины часто ищут совсем другие, пробивные качества, надежду и опору, это, может, и слабость... Но как любовник или клиент для такой «путаны», как я —
Венок разврата