И на этом месте я уже не лежал, а бежал в спальню.
Фантазии фантазиями, но с женой об этом не поговоришь прямо. Она у меня, при всей своей телесности, в вопросах секса — не то чтобы зажатая, но осторожная. До определённого предела. Я за годы приучил её к некоторым вещам: к игрушкам, к разговорам постельным, к тому, что можно не стесняться. Но разговоры о других мужиках — это была бы для неё стена. Поэтому я начал издалека.
Помню, лежим в кровати. Она в одном белье, листает что-то в телефоне. Я обнимаю её, руку на живот. Она у неё прохладная, мягкая. Под рукой — резинка трусиков.
— Свет, — говорю я как бы между делом, — а ты вот замечаешь, что на тебя мужики смотрят?
Она на секунду отвлеклась от телефона.
— Чего?
— На улице. В магазине. Ты идёшь, а они глазами провожают.
— Да ну, Лёш, — фыркнула она, но я почувствовал, как у неё чуть напрягся живот. — Придумаешь тоже.
— Не придумаю. Я вот вчера с тобой из магазина шёл. Один мужик на тебя так смотрел.
Она прыснула.
— ну хватит.
— а на твою задницу отреагировал.
— Лёш!
— А что «Лёш»? Задница правда такая, что глаз не оторвать.
Она закрылась телефоном, но я заметил, как уголки губ дёрнулись в улыбке.
— Много ты понимаешь.
— Я мужик, Свет. Я всё понимаю.
Она промолчала. Но вечером, когда мы уже гасили свет, я слышал, как она вздохнула и тихо спросила:
— А ты правда заметил, что на меня смотрят?
— Конечно.
— И тебя это... не злит?
Я сделал паузу. Ответить надо было аккуратно.
— Нет, — сказал я. — Меня это не злит. Мне даже нравится.
Она приподнялась на локте.
— Нравится?
— Ну, значит, я не один такой умный. Другие тоже видят, какая у меня жена.
Она замерла. Потом опять легла.
— Ты странный.
— Я просто горжусь.
— Чем?
— Что ты моя.
Она прижалась ко мне спиной, и я услышал, как у неё сбилось дыхание. Не от разговора. От чего-то большего. Она ещё не понимала, но я уже знал: этот разговор задел что-то глубоко.
Через пару дней я снова зашёл с той же стороны.
Светка перед зеркалом собиралась на работу. Серьёзная, хмурится, пальцами разглаживает юбку на бёдрах. Я подошёл сзади, обнял, положил руки на её живот.
— Красивая.
— Толстая, — отрезала она.
— Пышная. И в этом ничего плохого.
— Лёш, ты не понимаешь. Это у тебя всю жизнь одно лицо, а у женщин... у нас каждая складка — как приговор.
Я развернул её к себе.
— Складки — это женственно. А вот эти все худышки — ни кожи, ни рожи. Смотреть не на что. А на тебя мужики смотрят, потому что есть за что подержаться.
— Опять ты со своими мужиками.
— А что, плохо, что на тебя смотрят?
— Я не замечаю.
— Потому что не смотришь. А ты посмотри. Вот выйди сегодня на улицу и обрати внимание. На тебя каждый второй оборачивается.
Она недоверчиво глянула.
— И что мне это даст?
— Увидишь, что ты желанная. Не только для меня.
Она нахмурилась, но я видел: сомнение это не от злости. От страха. Ей было страшно впускать в себя мысль, что она может нравиться. Потому что тогда рушился весь её привычный мир. И я это понимал. Поэтому не давил.
Вечером она сама спросила:
— Лёш, а вот те мужчины, что на меня смотрят... они что, правда думают обо мне такое?
Как я играл с Моей Любимой Попой