Все началось с малого, с того самого возраста, когда тело просыпается и требует своего, а разум еще не до конца понимает, что хорошо, а что плохо. Мы с Алисой — близнецы. Она старше меня на двадцать минут, и эти двадцать минут определяли всю нашу жизнь. Она была главной: моя нянька, мой надзиратель и мой лучший друг в одном лице. До определенного момента.
Где-то под конец школы я стал замечать, что смотрю на нее уже не как на сестру. Если раньше мы могли спокойно болтать, когда она в одних трусиках, то теперь мой взволнованный взгляд застревал на изгибе ее бедер, на округлости груди под майкой, на тонкой талии. Попытки замутить с какой-нибудь девчонкой среди знакомых не помогали. Так в муках прошло какое-то время. Я начал избегать ее взгляда, краснел при случайном прикосновении. А потом пошли кражи. Я тайком выискивал ее трусики в обшей корзине для белья. Она была чистюлей, и от ее белья пахло просто стиральным порошком и ею — сладким, неуловимым, сводящим с ума ароматом девичьего тела. Иногда на светлой ткани виднелись едва заметные желтоватые следы ее возбуждения. В такие моменты я, закрывшись в комнате, наяривал свой член до боли, представляя ее, и меня мучил жгучий стыд. Я любил ее не только как сестру. Я хотел ее.
Однажды вечером мы сидели на кухне, уткнувшись в учебники. Родители уехали на дачу. В квартире царила тишина, напряженная и звенящая.
— Сережа, а ты когда-нибудь трогал девочку? — неожиданно спросила Алиса, откладывая телефон.
Я поперхнулся чаем и сглотнул ком в горле.
— В каком смысле? — пробормотал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Ну, в прямом. Вот тут, — она небрежно провела рукой по низу своего живота поверх хлопковых шорт. — Киску.
— Ну, было пару раз, — честно ответил я, и мой член тут же предательски зашевелился в штанах. — А ты… парня?
— Чуть-чуть, — она загадочно улыбнулась. — Рукой. Интересно, а на что похоже, когда внутри? Говорят, у всех по-разному.
Разговор висел в воздухе, густой и соблазнительный, как мед. Мы болтали еще минут двадцать, все ближе подбираясь к опасной черте, и я чувствовал, как накаляется обстановка. Но в какой-то момент она ловко сверну с темы к предстоящим экзаменам. А это такая вещь, которая любые мысли и желания напрочь вышибает… жалко ненадолго.
Позже, когда она мылась в душе, я услышал её голос.
— Сереж! Иди сюда!
Сердце провалилось в тапки. Я подошел к двери ванной, сквозь которую бушевали потоки пара.
— Чего?
— Спину потереть! Не могу дотянуться до лопаток!
Раньше такие просьбы были регулярными и в них не было ничего такого, но в последние годы становились всё реже и реже. Я вошел. Воздух был влажным и обжигающе горячим. Сквозь матовое стекло душевой кабины угадывался ее смутный силуэт. Она приоткрыла дверцу, не поворачиваясь, и протянула мне мочалку. Ее спина, плечи и ягодицы были скрыты запотевшим стеклом, но я видел очертания ее тела, и этого было достаточно. Моя рука дрожала, когда я водил жесткой стороной мочалки по ее мокрой, скользкой коже. Я чувствовал под пальцами каждую косточку позвоночника, каждую мышцу. Кровь ударила в пах, и мой член начал стремительно набухать, упираясь в мокрую ткань спортивных штанов. Он стал твердым как камень, и я знал, что это заметно. Мне показалось, она увидела мою эрекцию в отражении на смесителе.
Вино Хоббитов. День четвертый